Она, конечно же, не моя, эта самая Грузия. Она – сама по себе. Она – родина живущих там людей. Самых разных национальностей. В первую очередь – грузин. Но я тоже считаю себя причастным к этой стране. Чуть-чуть. Всего на два года. Когда меня туда определили служить. В нашу единую для всех Советскую Армию в нашей общей стране – Советском Союзе. Было такое незабываемое время в нашей жизни. Больше семидесяти лет. Было. Слов из песни не выбросишь.

… Самолёт Волгоград – Тбилиси доставил в промежуточный пункт по дороге в Кутаиси. Ну, аэропорт и аэропорт, ничего особенного. Тем более на несколько часов — до посадки на следующий рейс. Но не сидеть же в аэровокзале эти часы! Вот мы с другом и вышли подышать свежим октябрьским воздухом. Неожиданно для себя обнаружил, что он, этот самый воздух, не только свежий, но и пахучий. Причём запах этот был необъяснимо приятен. Чтобы не ошибиться, спросил у приятеля. Тот подтвердил. За два последующих года ещё пару раз бывал в столичном грузинском аэропорту и раз пять в – самом городе. Результат – один в один! Это единственный город, где воздух приятно пахнет. В любое время года…

Служить попал в Батуми. Хотя меня и моих коллег лейтенантов-двухгодичников усиленно «сватали» в другие места – Ахалцихе и Ахалкалаки, суля всякие блага и доплаты. Но я на «пятёрку» знал школьную географию и чётко помнил, что Батуми – это берег самого синего в мире Чёрного моря, и там служит мой школьный друг, который в письмах самозабвенно хвалил этот город. Желание исполнилось, и сразу же после приезда и отметки в штабе дивизии, ночью, мы полощем руки в солёной морской воде около морвокзала, чуть не плача от нахлынувших чувств. Вернуться на грешную землю заставляет лай собаки за спиной и грозный окрик пограничников с автоматами. Пришлось признать свою вину, объясниться и больше не приближаться к берегу в ночное время.

А потом была служба. И знакомство с местными красотами. А их в Батуми – уйма! Тут тебе и море, в котором мы по возможности купались с середины апреля до середины октября. Там я научился плавать даже в самый сильный шторм, ныряя в набегающую огромную волну и стараясь быстренько отплыть подальше от берега, чтобы не закрутило следующей волной. Это помогло мне спасти девочку, которую волнами относило от берега, а весь «пляж» в районе аквариума в растерянности и беспомощности стоял на ногах и не знал, что предпринять. Помогло волжское детство. Море хорошо всегда. Особенно в безветренную погоду, — на берег с тихим шорохом накатываются небольшие волны, чуть-чуть вороша мелкий галечник, который и создаёт шуршащий звук. Очень успокаивающий. Однажды он меня так успокоил, что я заснул, отдыхая на пляже после суточного наряда в карауле, и проснулся через час с обгорелой спиной. Пришлось мазаться сметаной, чтобы не облезла кожа. А сметана, кстати, там, ох, как хороша! Как и все блюда, что мне удалось попробовать. Но об этом чуть позже. Сначала о море. Особое место – морвокзал. Здесь швартуются гигантские морские корабли – «Шота Руставели», «Адмирал Нахимов» (да-да, тот самый), «Абхазия», «Иван Франко». И местные рыбаки с удочками на причале, выуживающие из морских глубин небольшую гибкую мерлянку.

Вечерние прогулки по Приморскому бульвару. Ресторан «Салхино», летний Зелёный театр, где посчастливилось окунуться в атмосферу Музыки – ансамбль «Орэра» с Вахтангом Кикабидзе, государственные эстрадно-симфонические ансамбли Грузии и Армении. В конце бульвара – Пионерский парк, аквариум с гигантскими жёлто-чёрно-зелёными черепахами, строящийся дельфинарий, где со взводом солдат довелось укладывать подземный кабель.

… И Зелёный Мыс, Махинджаури, ботанический сад, где тебе прямо на голову свешивались лимоны и мандарины с апельсинами, и бамбук многометровый, напоминающий зеленовато-жёлтый частокол, и магнолии с жёсткими толстыми тёмно-зелёными листьями и огромными ароматными цветками. А как красиво цветут гранаты! А какие огромные эвкалипты! Всего не перечислишь. С этим предстояло жить два года. И я жил!

Да, там не было зимы, и за два года только один раз шёл снег. Трое суток. Падал и таял – температура воздуха была плюс пять (в Батуми снег такой же, как и астраханский, только мокрый). Удивительно, казалось бы, как жить без снега? А он там и не нужен, даже вреден. На вечнозелёных цитрусовых деревьях под тяжестью падающего мокрого снега обламываются ветки, и люди сутками дежурят в саду и стряхивают снег с мандаринов, апельсинов и лимонов. Погода за день может смениться несколько раз – это субтропики. Удивительное дело – если дождь не закончился через час, он будет идти сутки. Если не закончился через сутки, будет идти трое суток. Но местные дождя не боятся, — он не ливневый. Он очень тихий, зонтиком можно не пользоваться – вода и сама на тебе высохнет.

Прямо напротив нашего дивизиона – сопки, поросшие разной зеленью. Когда поначалу становилось невмоготу и хотелось домой, мой лучший армейский друг Валентин Ибрагимов из Дагестана громким голосом «бодрил»:

— Сандро, кончай хандрить, берём вино, женщин, и в горы!

Мы покупаем в магазине бутылку «Имерули», приглашаем военных фельдшеров Любу и Раю, поднимаемся на сопку, медленно потягиваем сухое вино, взирая на наш городок со стометровой высоты. Настроение поднимается…

Настоящие горы были не в Батуми. Их я видел по дороге в Ахалцихе, вернее, в городишко Вале под Ахалцихе, куда мы ездили колонной грузовиков за картошкой для своей дивизии. Это был март, но горные цветы уже распускались, свешиваясь с гор прямо на дорогу. Там же – обустроенные родники с прозрачной водой, развалины старинных храмов или монастырей, построенных и «живших» когда-то на возвышенных местах и видимых издалека. Дорога шла через Боржоми, и я в натуре проехал туда-сюда родину знаменитой минеральной воды. Справа от дороги – город, слева – обрыв, внизу речка, от которой поднимается горный массив с огромными соснами, красные стволы которых светились в лучах заходящего солнца. Кстати, говоря «Боржоми», мы делаем ошибку в произношении, заменяя буквой «ж» отсутствующую в русском алфавите букву, несколько напоминающую звук «дж». Причём, вторая гласная – не «о», а «ё». То же самое в распространённом слове «бичджё» — парень.

Вспоминается подлинная иллюстрация стихотворения «Мцыри» Михаила Лермонтова: «… Там, где сливаяся шумят, обнявшись будто две сестры, струи Арагвы и Куры, был монастырь…». Железная дорога в этом месте делает затяжной левый поворот (если ехать в сторону Тбилиси), и слева от тебя во всей вековой красе и притягательности предстают останки этого монастыря. Четырежды ездил на учения и все четыре раза с очарованием наблюдал рукотворное чудо…

Поскольку служил я офицером и получал зарплату, никто меня не кормил, об этом задумываться приходилось самому. По совету друзей-однополчан на обед ходил в рабочую столовую. Неказистый приземистый кирпичный дом. За прилавком – улыбающаяся круглая и очень приятная физиономия. Толик. Повар. Имя – русское, но грузин. Там мне пришлось питаться почти два года. Честно скажу, после Толика не хотелось ни в какой ресторан. Блюда простые, но очень сытные. Даже не так. Как и вся еда в Грузии, там всё было свежее, горячее, острое, вкусное. И порции были огромные. Если ты не наедался, тебе добавляли бесплатно. Наверное, повар думал, что он не доложил на тарелку, коли человек не наелся. А в Грузии голодным из дома не уйдёшь… Харчо, соус, свежий хлеб, сметана, зелень. Это самое ходовое в столовой. Обилия названий блюд не буду касаться – бесполезно! Но попробовал много! Поначалу рот обжигало от перца, других пряностей и приправ. Немного спустя привык, да настолько, что по приезду домой попрекал мать, что слишком пресная еда. Особая статья – приправы. Особенно аджика и ткемали. Впервые меня угостили куском жареного поросёнка под ткемалями сёстры Чинчаладзе, когда я хворый лежал в постели с высокой температурой. Мне кажется, именно это сочетание помогло быстро поправиться. По прошествии лет, город Батуми у меня ассоциируются с ткемалями. Батуми пахнут ткемалями. Или наоборот. С дембеля и до сих пор эту приправу ежегодно делаю сам. Правда, сам её и съедаю. Другие недооценивают. Они не были в Грузии…

Особая статья – люди. Очень сложно давать им оценку, если не живёшь с ними рядом всю жизнь. Но попробую. Они все разные, как и любой народ. Они все похожие, потому что живут своей похожей и своеобразной жизнью. И лучше всего их оценивать не по внешнему виду, а по делам и поступкам.

… На командно-штабных учениях нас – восемнадцать офицеров — расставляли на самых сложных и опасных участках горных дорог, чтобы не допустить аварий при прохождении колонны штабных и радийных машин. Выезжали ни свет ни заря, толком не позавтракав. Целый день с флажками в ожидании. В желудке подсасывает. Вдоль дороги – дома, поднимаются по склонам сопок. Из калитки выходит немолодая женщина. Увидев меня, поворачивает обратно, через некоторое время выходит уже с большим бумажным кульком и протягивает мне, что-то говоря на своём языке. Благодарю, приложив руку к сердцу, улыбаясь и кланяясь. Разворачиваю – мандарины, апельсины. Сладкие, спелые.

День тянется утомительно долго. Вот уже и колонна прошла, а подбирающего нас ГАЗ-66 всё нет и нет. Успел сходить в магазин, чтобы подхарчиться, но ничего подходящего, кроме конфеток «Золотой ключик» не имелось. Ближе к вечеру, закрыв магазин, мимо меня проходят продавец с товарищем. Один из них возвращается и зовёт с собой. Объясняю, что не могу оставить пост.

— Мой дом на пригорке. Из окна видна подъездная дорога. Ты целый день стоишь здесь голодный.

Соглашаюсь, и вот я уже за столом, вместе с хозяином и его отцом, другом и соседом. Никто не удивляется моему появлению, не донимает расспросами. Единственная женщина – жена молодого хозяина — расторопно «мечет» на стол. И вот первый тост, в бокалах у всех – чача. Сами грузины этот напиток называют водкой. Тост – за мир, дружбу, знакомство и здоровье. После первого тоста хозяин интересуется, кто и что будет пить дальше. Это национальная традиция. За нашим столом все пожелали вина. На выбор – красное, белое. Только сухое и своё. Говорят, в Грузии не тот дом бедный, где нет хлеба, а тот, где нет двести литров вина. Вино – не средство для опьянения, а чтобы распахнуть душу, подняться над суетой… Тосты – по старшинству. Все – очень ёмкие, содержательные, с человеческим смыслом, не короткие. Для меня самое главное – все тосты на русском языке. Пусть с характерным акцентом и с нарушениями правил русского языка, но по-русски. Потом я задал хозяину вопрос о необходимости этого.

— Ты наш гость и должен понимать, что мы говорим.

У меня – мурашки по коже от такого очень простого и чертовски приятного откровения. И так везде! И это – тоже Грузия!

Чуть позже хозяин показал мне свою небольшую чайную плантацию, мандариновый сад и винный подвал.

— Приезжай, когда захочешь. Мы тебя узнали, ты – нас. Мы теперь не чужие.

А вскоре с дороги просигналила собирающая нас машина. Мы попрощались с хозяином. Оказалось, надолго… В памяти, как музыка, осталось название гостеприимного места проживания этого человека – селение Шрома местечко Хриалети… Вспоминаю часто. И чачу научился делать, почти как в Грузии. Со своим волжским «акцентом».

…Перед третьими моими учениями дивизион наш разворачивали до полного состава по штатам военного времени. А поскольку кадровых солдат, сержантов и офицеров не хватало, то призвали «приписников» из числа местных жителей, возрастом от двадцати семи до сорока двух лет. Мне, командиру батареи, шёл двадцать четвёртый. Небритые, горбоносые, угрюмые от непривычных «спартанских» условий питания, проживания. Все – семейные. Напряжения в отношениях прибавила суточная езда на знаменитый полигон Караязы под Рустави в «телячьих» вагонах на нарах из досок и последующее проживание в палатках. На стыке февраля и марта.. «Приписники» или «партизаны», как их обычно именуют, в своей прежней армейской жизни владели разными специальностями, а по «гражданке» были приписаны к нашему артдивизиону, и за неделю учёбы из них надо было сделать командиров орудий, наводчиков, заряжающих и остальных номеров орудийного расчёта. Всё бы ничего, но через эту самую неделю надо было стрелять настоящими снарядами из самых настоящих гаубиц. Летел снаряд почти на двенадцать километров, и куда он прилетит, если выстрелить неумело, оставалось только догадываться. И началась учёба! Они не понимали ничего! Даже с помощью переводчика – старшины батареи Мол-Оглы Хелила Бейтиновина, высоченного, атлетически сложенного аджарца, служившего срочную старшиной строительной роты.

От отчаяния и незнания грузинского языка я стал материться на этом самом языке и что-то говорить по-грузински, хотя овладел к тому времени всего парой сотен слов, матом и счётом. И вдруг выяснилось, что они меня начали понимать. Они с хохотом повторяли исковерканные мною фразы на грузинском и всё делали! Так, как надо! На четырёх последующих боевых стрельбах наши снаряды падали, куда надо, батарея наша отстрелялась лучше всех в дивизии. Но главное не только в этом. Поскольку все семьдесят моих «батарейцев» жили в Батуми и его окрестностях, то любой мой «выход» в город сулил встречу со ставшими почти родными «горными орлами». Меня обнимали, целовали, тащили в гости, представляли своим знакомым как самого лучшего русского офицера. О трудностях и первоначальных «трениях» — ни слова. И это – грузины!

Так какие они, эти самые грузины в моём представлении? Самодостаточные. Настолько, что не попросят лишний раз ничего для себя. Наоборот, пригласят к себе, накормят и угостят вином. Они работают много и добросовестно, но без фанатизма. Любят отдохнуть душой и организмом, балуя его хорошим вином и великолепными блюдами. Они широкие душой, и этим мы, русские, похожи на них. Они горячие, но не до безумия. Любой конфликт постараются разрешить словами, очень рассудительные. Они – кавказцы, но их Кавказ – это многовековая цивилизация…

Рассказывать можно много. Можно что-то придумать. Но как можно придумать, что после увольнения в запас, целый год, мне снились сны с батумскими сюжетами. Каждую ночь!

…После армии я постарался не забыть ни единого грузинского слова или словосочетания. Помню «тест» на грузинское произношение – это когда «лягушка в болоте квакает» (багаги цха́лши гыгынэ́бс). Жаль, что не заставил себя постичь грузинский язык в относительном совершенстве, чтобы «осилить» в оригинале «Витязя в тигровой шкуре» Шоты Руставели… Жаль. Люблю грузинское многоголосие. В который раз могу смотреть «Мимино». В тех местах, где по сценарию положено смеяться, мне хочется плакать, видя и чувствуя, как рвётся в небо на самом современном самолёте неугомонная грузинская натура, а душа не может оторваться от родной земли, как прикованный к ней цепью почти игрушечный вертолётик…

Через девять лет мне с женой удалось на сутки «вырваться» из Сочи в Батуми. Ничего не изменилось. Родные места, родные лица. Как и хотел, сводил супругу на морвокзал, Приморский бульвар и лучшую кофейню – по улице от универмага к Колхозной площади, только сразу надо свернуть за угол направо (может, ошибаюсь?). Неприметное каменное здание с вывеской на входе «Турецкое кофе». В вывеске – ошибка, а вот в творимом там чародействе ошибки нет. Похожая на Бабу Ягу пожилая женщина с растрёпанными волосами «колдует» над затёртыми в красноватый, огненно горячий песок турками с натуральными молотыми кофейными зёрнами. Кофе закипает, пена поднимается. И вот чашечка с этим ароматным напитком – у тебя на столе. Вместе со стаканом холодной воды. Неповторимо! За всё – десять копеек! А напротив – скверик, в котором преклонных лет мужчины «живут» своей жизнью – играют в нарды, пьют боржоми, обсуждают городские новости и местную футбольную команду «Динамо».

Время идёт. Неумолимо и только в одну сторону… Прошлого не вернёшь – это железный закон всемирного бытия. Но уж как-то хочется доставить себе поблажку – сесть в поезд «Москва – Батуми», выйти на конечной станции и пешком пройти по городу до Колхозной площади. Сесть в автобус (номер позабыл) и ехать в сторону Хелвачаури, слушая непередаваемую прелесть грузинского языка, на котором весь автобус говорит громко и одновременно. Причём никто никого не перебивает, никто никому не мешает, и каждый слышит того, с кем разговаривает. А тут и родная до боли «твоя» остановка. И ты, как и все грузины, громко кричишь водителю:

— Мэори городокши гаачэрэ, биджё! (У второго городка останови, парень!)

Я понимаю, что нет того поезда, и от моего военного городка осталось одно название. Но… Если бы так случилось, я был бы самым счастливым…

… Я – волжанин, я — русский, охранял мир нашей общей большой страны в Грузии, служа в семи километрах от государственной границы.

… У нас в Астрахани нашли последнее упокоение цари Грузии — Вахтанг VI и Теймураз II.

Наверное, это было не случайно и не зря. И если история нас чему-то учит, мы опять будем братьями… Когда-нибудь мы будем мудрее. Когда-нибудь мы будем сильнее самих себя. Когда-нибудь мы переступим через собственную гордыню. Когда-нибудь. Дай Бог, чтобы поскорее. Ещё при нашей жизни…

Поделиться: