НИКОЛАЙ ГОЛОВКИН
«ТЫ В МИРЕ МОЛНИЕЙ ПРОМЧИШЬСЯ…»
Имя поэта Пушкинской поры Дмитрия Владимировича Веневитинова, прожившего короткую, но яркую жизнь, связано не только с русской поэзией, но и с историей русской философской мысли. Он был также известен как одаренный переводчик, художник, музыкант, литературный и музыкальный критик. Современники описывали Веневитинова как тихого, задумчивого, изящного молодого человека, с естественной, как будто врождённой, учтивостью. Авторитетом для Веневитинова был Александр Сергеевич Пушкин, в чём он и признаётся в стихотворении «К Пушкину»:
Известно мне: доступен гений
Для гласа искренних сердец.
К тебе, возвышенный певец,
Взываю с жаром песнопений.
Рассей на миг восторг святой,
Раздумье творческого духа,
И снисходительного слуха
Младую музу удостой…
Из антологии «Десять веков русской поэзии» Евгения Евтушенко, которому после Великой Отечественной войны довелось жить в московском особняке Веневитиновых:
«…С Пушкиным, своим четвероюродным братом, Веневитинов был знаком с детства. Но когда Пушкина отправили в ссылку, Веневитинову шёл всего пятнадцатый год. После вызова поэта из ссылки, осенью 1826 года, их общение возобновилось.
Ещё в Михайловском Пушкин обратил внимание на заметки Веневитинова о «Евгении Онегине» (считается, что именно он стал для Александра Сергеевича прообразом Владимира Ленского) и, едва оказавшись в Москве, объявил Сергею Соболевскому, у которого на время поселился: «Это единственная статья… которую я прочёл с любовью и вниманием. Всё остальное — или брань, или переслащённая дичь».
Уже 10 сентября, на третий день пребывания в Москве, Пушкин через Соболевского зовёт Веневитинова слушать «Бориса Годунова». А 25 сентября и 12 октября читает его в доме у Веневитиновых на изгибе Кривоколенного переулка. Первый раз в кругу только близких знакомых, второй – для товарищей Веневитинова по архиву иностранных дел, приятелей-любомудров, сотрудников журналов и альманахов».
«Какое действие произвело на всех нас это чтение – передать невозможно, – вспоминал Михаил Погодин. – До сих пор ещё кровь приходит в движение при одном воспоминании… Первые явления выслушаны тихо и спокойно, или, лучше сказать, в каком-то недоумении. Но чем дальше, тем ощущения усиливались. Сцена летописателя с Григорием ошеломила… А когда Пушкин дошёл до рассказа Пимена о посещении Кириллова монастыря Иоанном Грозным, о молитве иноков «Да ниспошлёт Господь любовь и мир Его душе, страдающей и бурной», мы просто все как будто обеспамятели. Кого бросало в жар, кого – в озноб. Волосы поднимались дыбом».
…О значительном событии тех далёких лет ныне напоминает нам мемориальная доска на особняке в Кривоколенном переулке (дом, увы, в плачевном состоянии!): «Здесь у поэта Веневитинова А.С.Пушкин читал трагедию «Борис Годунов».
В своих произведениях Веневитинов выражал вольнолюбивые идеи и настроения, о чём свидетельствуют стихотворения: «Смерть Байрона», «Песнь грека», «Новгород».
Он написал около 50 стихотворений. Многие из них, особенно последние, наполнены глубоким философским смыслом, что составляет отличительную черту лирики поэта. По безупречности формы, по эмоциональному наполнению стихи Веневитинова сравнивали с пушкинскими.
Центральная тема последних стихотворений Веневитинова – судьба поэта. В них заметен культ романтического поэта-избранника, высоко вознесённого над толпой и обыденностью. Он писал о самом себе, о своих мыслях, посвящал стихи близким и друзьям, в особенности своей возлюбленной княгине Зинаиде Волконской.
Ряд стихотворений Веневитинова 1826-1827 годов, написанных за несколько месяцев до его смерти («Завещание», «К моему перстню», «Поэт и друг» и другие) можно с полным правом назвать пророческими. В них поэт словно предвидел свою раннюю кончину.
…Душа сказала мне давно:
Ты в мире молнией промчишься!
Тебе всё чувствовать дано,
Но жизнью ты не насладишься…
(Элегия «Поэт и друг», 1827).
Когда готовилось посмертное издание, друг Веневитинова князь Одоевский предлагал включить в него не только стихотворения, но и рисунки, и музыкальные произведения: «Мне бы хотелось издать их вместе с сочинениями моего друга, чудно соединявшего в себе все три искусства».
***
Дмитрий Владимирович Венивитинов родился 14 (26) сентября 1805 года в Москве в Кривоколенном переулке . Его отец, отставной прапорщик Семёновского полка Владимир Петрович Веневитинов (1777-1814), происходил из богатой воронежской дворянской семьи. Мать, Анна Николаевна, происходила из княжеского рода Оболенских-Белых. Через неё Дмитрий Веневитинов был, как уже говорилось, в дальнем родстве (четвероюродным братом) с Александром Сергеевичем Пушкиным.
Дмитрий получил классическое домашнее образование, которым руководила мать, о которой современники отзывались как об умной и образованной женщине. Он изучил французский, немецкий, латынь и греческий. Русскую словесность будущему поэту преподавал профессор Московского университета Алексей Мерзляков.
С 17 лет в качестве вольнослушателя Дмитрий посещал лекции в Московском университете. Увлекался историей, философией, теорией словесности, математикой и анатомией.
…В 1825 году Веневитинов, намереваясь нести службу во внешнеполитическом ведомстве, поступил на службу в Московский архив Коллегии иностранных дел: «архивны юноши» – так иронически назвал служащих этого архива Пушкин в своём романе «Евгений Онегин».
***
Веневитинов был одним из организаторов тайного философского «Общества любомудрия». В него входили известные мыслители – Алексей Хомяков, Степан Шевырев, братья Иван и Петр Киреевские, Владимир Одоевский, Михаил Погодин.
«Общество любомудрия» ставило своей целью популяризацию философских идей в стихотворной форме. Дмитрию, которого современники называли «поэтом мысли», это было под силу: поэтическое вдохновение и философское мышление его находились в органической связи.
Высшей целью человека и человечества Веневитинов считал самопознание, являющееся основой гармонии мироздания и личности.
Увлечённый немецкой классической философией и особенно Шеллингом, Веневитинов, тем не менее, выступал за самостоятельность русской философии: «Россия, – считал поэт-философ, – найдёт своё основание, свой залог самобытности и своей нравственной свободы в философии».
После декабрьского восстания 1825 года собираться вместе стало опасно, и Общество самораспустилось, прекратив регулярные встречи в доме Одоевского и уничтожив все протоколы и уставы.
***
В ноябре 1826 года Веневитинов перебрался из Москвы в Петербург, поступив на службу в Азиатский департамент министерства иностранных дел.
При въезде в Петербург поэт был арестован по подозрению в причастности к заговору декабристов. Он провёл трое суток под арестом в сыром и холодном помещении. Пребывание в неотапливаемом помещении и сильный стресс, который испытал Веневитинов, привели к пневмонии.
Болезнь лёгких обострилась через полгода. А в марте1827 года, возвращаясь лёгко одетым с бала, Веневитинов сильно простудился.
***
Поэт умер 15 (27) марта 1827 года в Петербурге, не дожив до 22 лет. В минуту агонии его друг, Фёдор Хомяков, брат поэта Алексея Хомякова, надел на палец умирающего перстень.
Этот перстень, найденный в 1706 году во время раскопок античного города Геркуланума, засыпанного вулканическим пеплом при извержении Везувия, подарила Веневитинову перед отъездом в Петербург княгиня Зинаида Волконская, которая по случаю приобрела его в Италии.
Дочь мецената А. Белосельского-Белозерского, княгиня и сама не только живо интересовалась всеми жанрами искусства, но и выступала на европейских театральных подмостках. Она интересовалась также науками – историей, археологией, этнографией.
«Царица муз и красоты», она была блестящей хозяйкой салона в особняке на Тверской. Её салон был известен как средоточие культурной жизни Москвы. Здесь – и Пушкин, и Вяземский, и Баратынский. Завсегдатаем салона был и Веневитинов.
Княгиня, которая была старше поэта на шестнадцать лет, подарила перстень безнадёжно влюблённому в неё поэту как «залог сострадания», но не любви. Веневитинов носил романтичный подарок княгини на брелке часов. Он заявлял, что наденет перстень на палец только в одном из двух случаев: на смертном одре или во время венчания с любимой княгиней.
В конце 1930-х годов из закрытого Симонова монастыря прах Веневитинова решили перенести на Новодевичье кладбище, где он и покоится ныне рядом с Гоголем, Аксаковыми, Чеховым и другими светочами русской литературы.
…При вскрытии могилы поэта был обнаружен перстень Веневитинова – тот самый подарок княгини Волконской. Об этом дорогом сердцу поэта подарке стихотворение «К моему перстню»:
Ты был отрыт в могиле пыльной,
Любви глашатай вековой,
И снова пыли ты могильной
Завещан будешь, перстень мой.
Но не любовь теперь тобой
Благословила пламень вечный
И над тобой, в тоске сердечной,
Святой обет произнесла…
Нет! дружба в горький час прощанья
Любви рыдающей дала
Тебя залогом состраданья.
О, будь мой верный талисман!
Храни меня от тяжких ран,
И света, и толпы ничтожной,
От едкой жажды славы ложной,
От обольстительной мечты
И от душевной пустоты.
В часы холодного сомненья
Надеждой сердце оживи,
И если в скорбях заточенья,
Вдали от ангела любви,
Оно замыслит преступленье, –
Ты дивной силой укроти
Порывы страсти безнадежной
И от груди моей мятежной
Свинец безумства отврати.
Когда же я в час смерти буду
Прощаться с тем, что здесь люблю,
Тебя в прощанье не забуду:
Тогда я друга умолю,
Чтоб он с моей руки холодной
Тебя, мой перстень, не снимал,
Чтоб нас и гроб не разлучал.
И просьба будет не бесплодна:
Он подтвердит обет мне свой
Словами клятвы роковой.
Века промчатся, и быть может,
Что кто-нибудь мой прах встревожит
И в нём тебя отроет вновь;
И снова робкая любовь
Тебе прошепчет суеверно
Слова мучительных страстей,
И вновь ты другом будешь ей,
Как был и мне, мой перстень верный.
Пророческие строки поэта сбылись. Теперь перстень в Литературном музее в Москве.
ДМИТРИЙ ВЕНЕВИТИНОВ
* * *
Я чувствую, во мне горит
Святое пламя вдохновенья,
Но к тёмной цели дух парит…
Кто мне укажет путь спасенья?
Я вижу, жизнь передо мной
Кипит, как океан безбрежный…
Найду ли я утёс надежный,
Где твёрдой обопрусь ногой?
Иль, вечного сомненья полный,
Я буду горестно глядеть
На переменчивые волны,
Не зная, что любить, что петь?
– Открой глаза на всю природу, –
Мне тайный голос отвечал, –
Но дай им выбор и свободу,
Твой час ещё не наступал:
Теперь гонись за жизнью дивной
И каждый миг в ней воскрешай,
На каждый звук её призывный —
Отзывной песнью отвечай!
Когда ж минуты удивленья,
Как сон туманный, пролетят
И тайны вечного творенья
Ясней прочтёт спокойный взгляд, —
Смирится гордое желанье
Весь мир обнять в единый миг,
И звуки тихих струн твоих
Сольются в стройные созданья.
Не лжив сей голос прорицанья,
И струны верные мои
С тех пор душе не изменяли.
Пою то радость, то печали,
То пыл страстей, то жар любви,
И беглым мыслям простодушно
Вверяюсь в пламени стихов.
Так соловей в тени дубров,
Восторгу краткому послушный,
Когда на долы ляжет тень,
Уныло вечер воспевает
И утром весело встречает
В румяном небе светлый день.
К ДРУЗЬЯМ НА НОВЫЙ ГОД
Друзья! настал и новый год!
Забудьте старые печали,
И скорби дни, и дни забот,
И всё, чем радость убивали;
Но не забудьте ясных дней,
Забав, веселий легкокрылых,
Златых часов, для сердца милых,
И старых, искренних друзей.
Живите новым в новый год,
Покиньте старые мечтанья
И всё, что счастья не даёт,
А лишь одни родит желанья!
По-прежнему в год новый сей
Любите шутки, игры, радость
И старых, искренних друзей.
Друзья! Встречайте новый год
В кругу родных, среди свободы:
Пусть он для вас, друзья, течёт,
Как детства счастливые годы.
Но средь Петропольских затей
Не забывайте звуков лирных,
Занятий сладостных и мирных,
И старых, искренних друзей.
НОВГОРОД
«Валяй, ямщик, да говори,
Далёко ль Новград?» — «Недалёко,
Версты четыре или три.
Вон видишь что-то там высоко,
Как чёрный лес издалека…»
— Ну, вижу; это облака.
— Нет! Это Новградские кровли.
Ты ль предо мной, о древний град
Свободы, славы и торговли!
Как живо сердцу говорят
Холмы разбросанных обломков!
Не смолкли в них твои дела,
И слава предков перешла
В уста правдивые потомков.
– Ну, тройка! духом донесла!
— Потише. Где собор Софийской?
— Собор отсюда, барин, близко.
Вот улица, да влево две,
А там найдёшь уж сам собою,
И крест на золотой главе
Уж будет прямо пред тобою.
Везде былого свежий след!
Века прошли… но их полет
Промчался здесь, не разрушая.
– Ямщик! Где площадь вечевая?
— Прозванья этого здесь нет…
— Как нет?
— А, площадь? Недалёко:
За этой улицей широкой.
Вот площадь. Видишь шесть столбов?
По сказкам наших стариков,
На сих столбах висел когда-то
Огромный колокол, но он
Давно отсюда увезён.
— Молчи, мой друг; здесь место свято:
Здесь воздух чище и вольней!
Потише!.. Нет, ступай скорей:
Чего ищу я здесь, безумный?
– Где Волхов?
— Вот перед тобой
Течёт под этою горой…
Всё так же он, волною шумной
Играя, весело бежит!..
Он о минувшем не грустит.
Так всё здесь близко, как и прежде…
Теперь ты сам ответствуй мне,
О Новград! В вековой одежде
Ты предо мной, как в седине,
Бессмертных витязей ровесник.
Твой прах гласит, как бдящий вестник,
О непробудной старине.
Ответствуй, город величавый:
Где времена цветущей славы,
Когда твой голос, бич князей,
Звуча здесь медью в бурном вече,
К суду или к кровавой сече
Сзывал послушных сыновей?
Когда твой меч, гроза соседа,
Карал и рыцарей, и шведа,
И эта гордая волна
Носила дань войны жестокой?
Скажи, где эти времена?
Они далёко, ах, далёко!
МОЯ МОЛИТВА
Души невидимый хранитель!
Услышь моление моё:
Благослови мою обитель
И стражем стань у врат её,
Да через мой порог смиренный
Не прешагнёт, как тать ночной,
Ни обольститель ухищренный,
Ни лень с убитою душой,
Ни зависть с глазом ядовитым,
Ни ложный друг с коварством скрытым.
Всегда надёжною бронёй
Пусть будет грудь моя одета,
Да не сразит меня стрелой
Измена мстительного света.
Не отдавай души моей
На жертву суетным желаньям,
Но воспитай спокойно в ней
Огонь возвышенных страстей.
Уста мои сомкни молчаньем,
Все чувства тайной осени;
Да взор холодный их не встретит,
И луч тщеславья не просветит
На незамеченные дни.
Но в душу влей покоя сладость,
Посей надежды семена
И отжени от сердца радость:
Она — неверная жена.
ТРИ УЧАСТИ
Три участи в мире завидны, друзья.
Счастливец, кто века судьбой управляет,
В душе неразгаданной думы тая.
Он сеет для жатвы, но жатв не сбирает:
Народов признанья ему не хвала,
Народов проклятья ему не упрёки.
Векам завещает он замысл глубокий;
По смерти бессмертного зреют дела.
Завидней поэта удел на земли.
С младенческих лет он сдружился с природой,
И сердце камены от хлада спасли,
И ум непокорный воспитан свободой,
И луч вдохновенья зажёгся в очах.
Весь мир облекает он в стройные звуки;
Стеснится ли сердце волнением муки —
Он выплачет горе в горючих стихах.
Но верьте, о други! счастливей стократ
Беспечный питомец забавы и лени.
Глубокие думы души не мутят,
Не знает он слёз и огня вдохновений,
И день для него, как другой, пролетел,
И будущий снова он встретит беспечно,
И сердце увянет без муки сердечной —
О рок! что ты не дал мне этот удел?