На срочную службу я был призван в ноябре 1970 года. Поначалу попал в «учебку», где на протяжении полугода осваивал азы воинской профессии радиотелеграфиста. Там впервые познакомился с Юркой Котовым, моим земляком и соседом по «койко-месту» в казарме. На нижней кровати спал я, а на втором ярусе — Юрка. Частенько, когда в роте объявлялась учебная тревога или какой иной внеплановый подъём личного состава среди ночи, сонный земляк сверху спрыгивал мне на плечи, что вызывало гомерический хохот у остальных курсантов. Больше всех смеялся Николай Тисленко, чья койка нижнего яруса справа соседствовала с моей. Тому тоже частенько доставалось от «десантника без парашюта».

Судьбе было так угодно, что после «учебки» все трое воинскую службу продолжили в седьмой отдельной роте 106-го полка связи, и покидать Ростов-на-Дону нам не пришлось до самого дембеля, что ещё больше сдружило друг с другом. Даже в увольнительные старались ходить вместе. А когда Юрка в часы отдыха садился в Ленинской комнате за сочинение письма своей девушке, оба помогали ему ваять стихотворную «оду».

После дембеля в ноябре 1972 года, возвратившись на прежние места жительства, мы фактически перестали общаться друг с другом. У каждого были свои собственные планы на жизнь, свои проблемы и заботы. Я поступил на службу в милицию, и в круговерти рутинной повседневности прежняя армейская дружба сама по себе ушла в небытие. Какой же неожиданной была новость, что Юрка женится, а меня с Николаем приглашает на свадьбу, о чём он написал в письме, которое я получил в июле 1974 года. Более того, вместе с невестой они решили, что я буду свидетелем их бракосочетания. К письму было приложено красочное «Приглашение на свадьбу», запланированную на предпоследнюю субботу августа.

В своём письме Юрий просил меня приехать не позднее пятницы, не забыв прихватить с собой паспорт, который обязательно потребуют в сельсовете при оформлении документов регистрации брака, а также посоветовал до села Заволжское добираться скоростным теплоходом на подводных крыльях.

Возникли кое-какие проблемы, когда я обратился к своему милицейскому руководству с рапортом предоставить отгул на три дня. Оно и понятно, поскольку буквально накануне был назначен на должность оперативного сотрудника уголовного розыска и фактически ещё не вник в особенности работы на новой должности. Тем не менее, такое разрешение от начальства я получил, чему был несказанно рад.

Потом я сходил в речной порт, где узнал расписание отправления скоростных судов по Волге. В сторону Волгограда ходил «Метеор», но он не останавливался в небольших прибрежных сёлах, каковым было Заволжское. Оставалась «Ракета», ходившая до Ахтубинска и обратно, с остановкой на пристанях практически всех населённых пунктов, разбросанных по берегам Волги. На неё-то и приобрёл билет.

«Ракета» отплывала от «Семнадцатой пристани» рано утром, и когда я там появился, практически все пассажиры уже находились в салоне судна. Спустя несколько минут, неспешно отчалив от дебаркадера, оно понеслось с большой скоростью, поднявшись над водой на подводных крыльях.

В салоне «Ракеты» практически все места были заняты, и моим соседом оказался мужчина на вид лет сорока пяти. С первой минуты поездки он углубился в чтение каких-то документов, лежавших в кожаной папке, а я начал дремать. Сколько времени прошло, пока мы плыли по Волге, точно не знаю, но в какой-то момент проснулся от того, что попутчик, толкнув меня в плечо, спросил:

— Не ваша остановка?

— А где мы? — вопросом на вопрос ответил я.

— Вододелитель, — ответил он.

— Не-е, мне дальше, а вы сейчас выходите?

— Мне до Ахтубинска добираться.

После того, как судно отчалило от пристани, мне спать уже не хотелось, и между нами завязался непринуждённый разговор. А начался он с того, что мой сосед рассказал о том, что работает преподавателем истории в пединституте и в Ахтубинск едет на встречу с военными лётчиками, на которую его пригласили как писателя.

Когда «Ракета», несколько снизив скорость, проплывала мимо строящегося гидроузла, попутчик с видом знатока рассказал, ради чего тот возводится. Для меня это не было новостью, поскольку знал об этом не только из газет, но и от своего родственника, жившего в рабочем посёлке и работавшего бульдозеристом практически с первых дней «стройки века».

Продолжая начатый разговор, попутчик высказал своё, сугубо личное мнение, по поводу целесообразности возведения гидроузла на Волге, фактически не решающего основную проблему, ради чего всё затевалось.

— Надо было не плотиной Волгу перегораживать, а чистить рыбоводные каналы в дельте Волги и делать дноуглубительные работы как в самой Волге, так и всех её основных истоках в низовье. Зарегулирование стока воды в реках со временем приведёт к их заиливанию и прекращению доступа рыбы с моря на нерест в Волго-Ахтубинскую пойму. В первую очередь, это коснётся рыб осетровых пород, которые на нерест в прежние времена поднимались далеко на север страны. Чем для «красной» рыбы обернулось возведение Волгоградской ГЭС все знают, теперь ещё одна напасть для неё появится, и не за горами момент, когда этот вид ценных пород рыбы вообще исчезнет. Но будет поздно. У нас всегда так получается — думаем задним умом, совершенно не заботясь о возможных последствиях.

Я молча слушал его монолог, а сам думал о предстоящей свадьбе. Всё то, о чем сейчас говорил этот знающий человек, для меня было чем-то абстрактным, тем более, что буквально летом прошлого года, побывав в гостях у родственников, живущих в селе Вышка, я воочию видел, сколько рыбы, в том числе «краснухи», вылавливают рыбаки за одно притонение.

Собрался уж было сказать об этом своему попутчику, но что-то удержало меня от умозаключений дилетанта. Не стал распространяться и о том, что служу в правоохранительных органах. Кто знает, как воспримет мой собеседник эту новость.

Какое-то время оба молчали, а когда судно причаливало к пристани села Речное, я заметил стоящее неподалёку от реки странное здание, больше похожее на китайскую пагоду, какие я раньше видел на рисунках и фотографиях в книгах и газетах.

— А откуда здесь китайская пагода появилась? — вслух заметил я.

— Это не пагода, а хурул, буддийский храм, возведённый в этих местам полтора столетия тому назад калмыками, осевшими на жительство и образовавшими Хошеутовский улус. Храм был построен на деньги калмыцкого князя Тюменя, воевавшего против французов в 1812 году, где он командовал полком, состоящим из калмыков. Дослужился до чина полковника, а когда вернулся с войны, осел на жительство в улусе своего отца, такого же знатного человека, как и он сам. Сейчас мало кто знает о том, что в середине прошлого века Астрахань посещал французский писатель Александр Дюма.

— Это тот, что книгу про «Трёх мушкетеров» написал? — поинтересовался я.

— И «Графа Монте — Кристо» тоже, — добавил рассказчик. — Так вот, Дюма пару дней гостил в вотчине князя Тюменя и остался очень доволен его гостеприимством, о чём позже написал в своих путевых заметках о путешествии по Волге на пароходе.

Я с интересом слушал рассказ малознакомого мне человека, о существовании которого до этой случайной встречи ничего не знал, восхищаясь его глубокими познаниями в истории собственной страны. Глядя на храм, находящийся в весьма ветхом состоянии, высказался об этом вслух, на что писатель продолжил своё повествование:

— Это всё, что от хурула осталось. А в прежние времена был целый комплекс из кирпичных и деревянных строений, существовавших до Октябрьской революции. В двадцатые годы нынешнего столетия его окончательно закрыли. Кого-то из монахов расстреляли, обвинив в контрреволюционной деятельности и связях с белогвардейцами, остальные сами разбежались. Хурул, так и весь улус, прекратил своё существование, а тех калмыков, кто продолжали жить в мазанках, в 1944 году депортировали в Северный Казахстан. Чуть позже было принято решение о восстановлении улуса в статусе села под названием «Речное», включив его в состав Астраханской области. При строительстве и ремонте своих жилищ селяне использовали доски и кирпичи хурула, от которого осталось лишь только то, что мы видим сейчас.

— И что теперь, неужели некому заняться реставрацией хурула? — поинтересовался я.

— На его восстановление нужны деньги, причём немалые. А где их взять, если лишних денег в областном бюджете нет ни гроша. Нужна государственная поддержка или меценат, каким был князь Тюмень.

— Так ведь если не принимать кардинального решения о восстановлении хурула, то местные мародёры последние доски с него растащат, — возмутился я.

— Не растащат. Семь лет тому назад было принято решение о взятии его под охрану как памятник исторического наследия. А вот когда реально начнётся реставрация, пока неизвестно. Наверно, после того, как на неё деньги в казне появятся.

«Ракета» продолжила движение и буквально минут через пятнадцать — двадцать причалила к дебаркадеру у села Заволжское. Попрощавшись с попутчиком, я и ещё несколько пассажиров сошли на берег, а отвалившее от дебаркадера судно, продолжило своё плавание вверх по Волге.

Дом, в котором проживал Юрий, я нашёл практически сразу, чему поспособствовал его подробный «инструктаж» в присланном письме, да и попадавшиеся по дороге словоохотливые жители села здорово помогли мне в этом.

Сказать что наша встреча была радостной, значит не сказать ничего. А какой иной могла быть она после того, как бывшие сослуживцы не виделись друг с другом почти два года. Практически сразу же она началась с импровизированного застолья, тем более, что в преддверии предстоящей свадьбы заблаговременно было заготовлено достаточное количество спиртного и всяческих вкусностей. Но с выпивкой мы особо злоупотреблять не стали, ограничившись несколькими рюмками водки. Предстояло завершить работу по установке брезентового шатра во дворе родительского дома и монтажа в нём столов и лавочек, чем мы и занялись после непродолжительного застолья. Когда наши «строительно-монтажные» работы были в самом разгаре, во дворе появился Тисленко.

Из Старой Ахтубы рейсовым автобусом он добрался до Ахтубинска, где сел на возвращавшуюся в Астрахань «Ракету» и на ней прибыл в Заречное. Теперь уже втроём мы продолжили заниматься начатым делом, в перерывах позволяя себе немного «усугубить». А когда окончательно завершили работу, расстелив на столы клеёнчатые скатерти и укрепив ковёр на брезентовым шатре позади стола для новобрачных, было принято решение устроить небольшой «мальчишник» — последние в Юркиной жизни холостяцкие посиделки в кругу бывших однополчан.

Сидели до тех пор, пока не погас свет. Юрий объяснил это тем, что в их селе нет центрального электричества, и оно подаётся в дома от дизель-генератора, работающего с семи утра до одиннадцати часов вечера.

— А как же ты завтра свадьбу собираешься делать, если в одиннадцать часов свет вырубят? — поинтересовался я.

— С этим проблем не возникнет, — уверенно ответил он. — С председателем колхоза я уже договорился, а чтобы дежурный электрик особо не возникал, презентовал ему бутылку водки, и на ночь свет отключаться не будет.

Но на этом наш «мальчишник» не закончился. Юрий предложил перенести посиделки в дом, тем более, что сидеть во дворе под брезентовым шатром было не совсем комфортно из-за атаковавших нас писклявых «мессершмиттов».

В доме Юрий зажёг керосиновую лампу, и уже при её свете мы продолжили своё общение.

— Расскажи, Юрий, как ты со своей будущей супругой познакомился, — спросил Николай.

— Да так же, как и все остальные люди зачастую знакомятся, — со школьной скамьи. Вместе в одном классе учились, даже за одной партой сидели. Поначалу я к ней никак не относился, ну разве что она давала мне списывать решение задачек. Первая любовь к ней, если это можно назвать любовью, у меня возникла в седьмом классе, когда у всех одноклассниц стали титьки расти. Уж больно хотелось пацанам их потрогать, вот и у меня такое желание появилось, но когда я однажды в шутку попытался дотронуться своими ручищами до них у соседки по парте, в ответ получил такую затрещину, что до соплей обидно стало, и долгое время я не то что не разговаривал с ней, но даже смотреть в её сторону перестал, словно бы нет её вовсе. Видать такое наплевательское отношение к собственной персоне с моей стороны её сильно задело. Стала строить мне глазки, но я стоял на своём, проявляя гордыню. Натянутые отношения между нами оставались до окончания восьмилетки. А потом наши пути-дорожки разминулись. Я уехал в город и, поступив на учёбу в техникум связи, стал жить в общаге, а Катька устроилась на работу в нашем колхозе учётчицей. Когда на каникулы приезжал в Заволжское, встреч с ней не искал. Так, несколько раз видел её в сельском клубе, когда появлялся там на танцах, устраиваемых для местной молодёжи и заезжих студентов, но ни разу с ней так и не потанцевал.

Что она обо мне тогда могла думать, какие планы строить, я не знаю, но когда меня призвали в армию, на втором месяце службы от неё пришло письмо, в котором она написала обо всех сельских новостях, но ничего конкретного о себе лично. Поначалу я решил не отвечать ей на это письмо, но буквально через неделю от неё пришло ещё одно письмо, после которого и завязалась наша переписка. В одном из таких писем она вдруг заявила, что скучает обо мне и ждёт не дождётся, когда я вернусь домой. Для меня это было новостью, и что-то шевельнулось в моей душе. Я ответил ей в том же духе, а что было дальше, вы сами знаете, когда помогали мне сочинять любовные письма в стихах.

— А что было потом, когда ты дембельнулся? — поинтересовался Николай.

— А потом был суп с котом. Когда в ноябре 1972 года я ехал на поезде в Астрахань, моим попутчиком оказался офицер милиции из вневедомственной охраны. Когда он узнал, что до армии я получил профильное образование по линии связи, а в армии служил в войсках связи, предложил мне работу в должности инженера Ленинского отдела вневедомственной охраны. В принципе, я был не против, поскольку в родном селе вряд ли смог бы найти работу по специальности. Но было одно «НО» — где я смогу жить в городе, если у меня там нет никого из родственников. Когда я ему об этом сказал, он заверил меня, что первое время буду жить в общежитии, а потом мне выделят комнату в «малосемейке».

Его предложение сильно заинтересовало меня, и, не сходя с поезда в селе Хошеутово, проследовал вместе с ним до Астрахани. Как он и обещал, с жильём проблем не возникло, вопрос решился за один день, сразу же, как только был подписан приказ о моём назначении на должность инженера ОВО. Вселился в трёхместную комнату общежития на улице Татищева, где жили ещё двое. Что до работы, то она только по названию громко звучала — инженер. На самом же деле занимался тем, что устанавливал сигнализацию в организациях, магазинах и на частных квартирах. Официальная зарплата тоже оказалась не ахти какой большой, но, кроме работы по договору, выпадали шабашки, за которые клиенты платили отдельные деньги. Одним словом, жить было можно.

— А как же твоя ненаглядная Екатерина, как она отреагировала на всё это? Обнадёжил бабу, а сам в кусты, — пошутил Николай.

— Когда я окончательно определился с работой и местом жительства, написал ей письмо, в котором честно признался, почему так поступил. Ну кем бы я мог пристроиться на работу в родном селе, если там по профилю моего диплома о средне-специальном образовании вакантных должностей отродясь не было?

— С тобой всё ясно — не унимался Николай. — А как же так получилось, что ваши пути дорожки вновь пересеклись?

— О-о, это отдельная история, о которой стоит рассказать. — Юрий разлил водку по рюмкам и, глядя на друзей сквозь рюмку, словно через увеличительное стекло, изрёк: — Но для начала надо выпить.

Выпили, закусили, и он начал своё повествование:

— В село я изредка наведывался, но не всегда мне удавалось встретиться с Екатериной. А тут ещё мои родители нашептали на ухо, что ухлёстывает за ней местный зоотехник. Катька его ухаживания всерьёз не воспринимала, но сам должен был понимать, что рано или поздно уговорит он её пойти за него замуж. И так обидно мне стало, что он, а не я, добьётся её руки и сердца. И тогда поставил я перед собой цель — опередить этого ухажёра, чего бы мне это ни стоило.

В январе нынешнего года подошёл срок идти мне в отпуск, вот и решил я наведаться в родные пенаты, а заодно с Екатериной пообщаться. Но так уж получилось, что в январе мне не удалось сорваться с работы, поскольку мой напарник был в отпуске, а работы, как назло, подвалило много. И вот, когда накануне дня советской армии и военно-морского флота, он наконец-то объявился на работе, я тут же написал заявление о предоставлении мне отпуска.

А когда приехал в село, выяснилось, что Екатерины дома нет. В селе Вольное жила её престарелая бабка, которая постоянно болела, и за ней требовался уход. А поскольку сельскохозяйственные работы в колхозе завершились ещё до нового года, решила внучка навестить свою больную родственницу и накануне уехала к ней. И решил я тогда поехать в Вольное, до которого добираться было не ближний свет. А поскольку рейсового автобуса не было, взял я у отца старенький мотоцикл «Минск», заправил полный бак бензина да и рванул на нём.

Из дома выехал ближе к вечеру и проехал чуть больше полпути, когда начало темнеть. В какой-то момент перепутал дорогу и съехав с грейдера начал блукать по степи. В потёмках едва не угодил в какую-то траншею, но успел затормозить, после чего мотор сам по себе заглох. И как ни пытался его завести, ничего у меня не получалось. А тут ещё ветер подул, и с неба посыпалась колючая снежная крупа.

Ну, думаю, приплыл дружище, если сама природа противится встрече с Катюхой. Поначалу пытался катить мотоцикл вручную, но быстро устал и, поставив его на подножку, присел возле него, прислонившись спиной к едва теплому двигателю. Не заметил, как задремал, и приснилось мне, будто бы лежу я на песке пляжа, а рядом со мной в цветастом купальнике лежит моя ненаглядная Катюха. И жарко мне так стало от увиденного, что потянулся я к ней рукой, чтобы дотронуться до полуобнаженного тела. А она поворачивается ко мне и, дотронувшись моего лица холодной рукой, каким-то старческим голосом говорит: «Вставай».

Глянул я на Катюху, но не она это вовсе, а какой-то древний старик.

Сильно я в тот момент испугался, потому что понял, что не сон это вовсе, а явь. Надо мной действительно склонился какой-то древний калмык, облачённый в длиннополую рубаху белого цвета, а на его голове были длинные и такие же белые, как рубаха, волосы, слегка припорошенные снежными крупинками и свисающие до моего лица.

Откуда он мог появиться в степи, где поблизости не было никакого жилья, — первое, о чём я в тот момент подумал, но задать ему свой вопрос не успел, поскольку старец выпрямился, и только сейчас я заметил, что на его ногах отсутствует обувь, а голые ступни ног такого же бледно-белого цвета, как и рубаха. Я ещё больше струхнул от всего увиденного и, окончательно придя в себя, вскочил на ноги.

А старик смотрит на меня как-то с прищуром, головой покачивая, и говорит:

— Ты к своей девушке шёл, так иди же, не останавливайся. Сегодня вы обязательно должны встретиться. Для вас обоих эта встреча станет решающей в вашей дальнейшей жизни.

— Так как же я попаду к ней, если мотоцикл не заводится?

— А зачем он тебе? Тут недалече осталось идти, пешком доберёшься. — И показывает рукой куда-то вдаль.

В этот момент снежная крупа прекратила сыпать с неба, и в той стороне, куда он показывал, я заметил едва светящийся огонёк. Хотел поблагодарить старика за дельный совет, глянул в его сторону, а он словно сквозь землю провалился, словно и не было его вовсе. Подивился я всему этому, но к совету «призрака» прислушался и пошёл на едва мерцающий огонёк. А мотоцикл оставил там, где он и стоял, понадеявшись на то, что за ночь его никто не украдёт.

— А дальше-то что было? — теперь уже я задал Юрке вопрос. Уж больно сильно меня заинтересовало продолжение этой загадочной истории.

— А дальше произошло то, что и должно было случиться. Добрался я до села, ориентируясь на тот «путеводный» свет, которым оказался уличный фонарь. Немного поблукал по селу в поисках дома Катькиной бабки. У какого-то подвыпившего прохожего узнал, как до него добраться.

— И как же тебе это удалось, если ты заранее не знал бабкиной фамилии?

— Я и раньше знал, что бабка являлась матерью Катькиного отца, а стало быть, фамилия у неё такая же, как и у самой Катьки.

— Тебе сыщиком надо было идти работать, а не сигнализации устанавливать, — не к месту пошутил я. — Глядишь, сейчас вместе бы в милиции служили.

— А что дальше-то было? — перебил наш диалог Николай.

— Тот бухой мужик сопроводил меня до нужного дома, и спустя какое-то время я общался со своей будущей супругой. Именно супругой, поскольку то, что между нами в ту ночь произошло, предопределило дальнейшую судьбу обоих. Бабку накануне днём скорая помощь увезла в райцентр, где её положили в больницу с инфарктом, и внучка одна оставалась дома, что не мешало нам заняться тем, чем обычно занимаются мужчина и женщина, оставаясь наедине.

На следующее утро вспомнил про брошенный в степи мотоцикл, решил поискать его, пока не надыбал кто-нибудь другой. Вышел на грейдер. А там как раз в сторону нашего села грузовик ехал, попросил водителя подвезти. Мотоцикл я заметил сразу, и как его можно было не заметить, если он стоял в каких-то трёхстах метрах от грейдера и красной каплей выделялся на ярко-белой поверхности степи от выпавшего накануне снега.

Поначалу хотел забросить его в кузов грузовика, чтобы отвезти домой, но когда подошёл к нему и надавил на рычаг кигстартера, тот, чихнув клубом сизого дыма, завёлся с первого «дрыка». Домой решил не ехать, вернулся обратно в Вольное, где ещё пару дней пробыл, «кувыркаясь» с Катькой.

— А что было дальше? — не унимался Николай.

— А дальше было то, что вы сейчас у меня находитесь в гостях, и завтра все вместе мы будем справлять мою свадьбу. За это и выпьем!

Выпили, закусили.

— Стало быть, если бы не тот старый калмык, что привиделся тебе в ту зимнюю ночь, ничего этого не произошло бы, — подытожил я. — А, может быть, он и не привиделся тебе, а а реально был?

— Я не знаю, как всё это сейчас объяснить, но потом я не раз задавал себе этот же вопрос, ответа на которой не находил. А однажды, рассказал об этой мистической истории калмычке, живущей по соседству в нашем селе, и вот что она мне тогда рассказала.

Когда она была ещё совсем маленькой, с родителями жила в Казахстане, куда их выселили в конце войны. Вместе с нами в бараке жила одна пожилая калмычка. Однажды та рассказала историю про старика в белой одежде, появляющегося там, где кому-то требуется помощь. Возможно, что это всего-лишь легенда, поскольку никто толком его не видел и подтвердить слухи о его существовании не мог. Но слышала она от других людей трагическую историю о настоятеле буддийского храма, стоящего на берегу Волги. Когда в тех краях прокатилась жестокая волна гражданской войны, его по анонимному доносу арестовали за контрреволюционную деятельность и пособничество белогвардейцам. Для дальнейшего разбирательства повезли в Губ ЧК в Царицыно. По дороге, будучи в одном исподнем, он каким-то образом сумел сбежать. Но ходил и другой слушок, что не сбежал он вовсе, а чекисты попросту не стали заморачиваться с доставкой его к месту назначения, а живьём закопали в степи, доложив своему начальству о побеге. Как бы там ни было на самом деле, но именно после этого случая, в степи стали происходить странные события, связанные с появлением старого калмыка в белой одежде.

— Слышал я историю про этот буддийский храм в селе Речное, о чём мне рассказал попутчик по поездке на «Ракете», — добавил я. — Грамотный, начитанный мужик, много интересного рассказал про этот буддийский хурул. Говорил, что едет на встречу с военными лётчиками в Ахтубинск.

— Это его, наверно, я видел среди пассажиров «Ракеты» из Астрахани, когда те сходили на берег. Поначалу подумал, что это какой-то высокий начальник «летунов», или проверяющий. Уж больно подобострастно они с ним общались, — заметил Николай.

Дальнейший наш разговор пошёл о делах сугубо житейских. Я рассказал о своей работе в милиции и о переводе на службу в уголовный розыск. Николай, в свою очередь, рассказал о том, что учится в Волгоградской сельскохозяйственной академии, и совсем скоро начнётся сессия второго курса обучения. Угомонились в третьем часу ночи, когда ни пить, ни есть уже не хотелось, а темы для продолжения разговора были исчерпаны.

На следующий день была торжественная регистрация бракосочетания молодожёнов в сельсовете, а перед ней поход в дом невесты с её «выкупом». Невесть откуда появившаяся молодая цыганка, а, может быть, и не цыганка вовсе, стоя в проёме двери, потребовала с меня в качестве «выкупа» красную бумажку с портретом Ленина. Наверно, думала, что я безропотно дам ей червонец.

Не на того напала! Вручил ей открытку, остававшуюся у меня с первомайского праздника, где на фоне красного флага красовался портрет Ленина.

А как иначе — что просила, то и получила.

Свадьба удалась на славу, как и второй её день, когда заявившиеся «ряженые» стали распевать скабрёзные частушки, касающиеся семейных взаимоотношений. Громче всех пела полная женщина, облачённая в мужскую одежду. И всё это с шутками — прибаутками и пошлыми намёками.

Во второй половине дня подошло время мне возвращаться домой. Попрощавшись с молодожёнами, извиняюсь — с супругами, пешком отправился на пристань. Николай попытался было увязаться за мной, но я его отговорил от этой затеи, поскольку он едва держался на ногах.

Когда судно причаливало в Речном, я вновь посмотрел на заброшенное здание хурула, и как-то тоскливо мне стало. Под монотонное урчание двигателя теплохода задремал, и привиделся мне старец в белой одежде, Ничего он не говорил, не предсказывал судьбу, а только смотрел на меня пристальным взглядом, слегка покачивая головой, словно японский «болванчик».

Наверно, уже тогда он знал, через какие трудности и невзгоды мне придётся пройти за свою долгую жизнь.