Как уже сообщало «Родное слово», в моём издательстве в преддверии юбилея известной астраханской поэтессы Ольги Владимировны Гребенщиковой вышла в свет её книга переводов «Переведи меня, поэт!¹» В этот сборник вошли переводы на русский язык стихотворений с 15 языков народов России и стран СНГ. Среди поэтов, произведения которых включены в книгу, хочется остановиться на Анвар-Беке Култаеве, авторе «Баллады о Терекли-Мектебе».

1Гребенщикова О.В. Переведи меня, поэт! Астрахань: Издатель: Сорокин Роман Васильевич, 2026, 48 с.

Анвар-Бек Утеевич Култаев – ногайский советский и российский поэт, прозаик, переводчик и журналист. Родился 7 июля 1940 года (по некоторым источникам – 1941 год), село Кунбатар (в переводе с ногайского – «заход солнца»), Ногайский район Дагестана. Окончил филфак Карачаево-Черкесского пединститута и журналистское отделение университета марксизма-ленинизма при ЦК КПСС. Более сорока лет работал в Гостелерадиокомпании «Дагестан», где долгое время возглавлял редакцию ногайского радиовещания. Центральной темой творчества Анвар-Бека Култаева является ногайская степь во всем ее многообразии: от героического прошлого до современности, преображенной трудом людей. Его поэзия глубоко укоренена в фольклоре и традициях народа. Стихи Анвар-Бека Култаева переведены на русский, белорусский, итальянский, французский, казахский, каракалпакский и другие языки.

«Баллада о Терекли-Мектебе» посвящена одноименному селу в Республике Дагестан, являющемуся административным центром Ногайского района и неофициальной столицей ногайцев России. Село возникло в конце XVIII века в связи с образованием в 1793 году Караногайского приставства, как ставка в трёх километрах к югу от аула Терекли (ног. Терекли-авыл). Название происходит от слов: терекли – «изобилующий деревьями» и мектеб – «школа». Со временем он превратился в культурный и экономический центр всего Ногайского района.

В балладе село – не просто точка на карте, а словно сердце Ногайского района: в нём бьётся память веков, зреют ростки народных талантов, живёт дыхание традиций и согревает исконное человеческое тепло. Оно будто впитало в себя всю историю края – каждое событие, каждый голос, каждый отзвук ушедших времён. А имена реальных исторических героев, вплетённые в ткань повествования, становятся живыми нитями, что прочно связывают поэта с родной землёй и её вековой культурой.

Это Яхья Кудайбердиев – заслуженный работник культуры РФ и РД, композитор и дирижёр, стоявший у истоков создания Ногайского государственного оркестра народных инструментов и ансамбля «Айланай» и Каирбек Межитов – выдающийся ногайский домбрист XX века, сыгравший большую роль в сохранении традиционного домбрового репертуара. В балладе упоминается Филипп Капельгородский, который занимался изучением культуры, обычаев и быта ногайцев. Его работа «Караногай, страна кочевников и патриархального быта» стала значительным вкладом в этнографию и историю ногайского народа. А также Муса Курманалиев(1894–1970) – ногайский поэт, писатель, просветитель, один из основоположников ногайской письменности и советской ногайской литературы.

Поэт именует своё творение балладой – и в этом слове будто оживают отголоски старинных сказаний: сквозь строки доносится гул прошедших веков, и собственный голос автора звучит как продолжение древней песни. В нём слышится торжественный напев оды – когда поэт возносит хвалу родному краю, тихая печаль элегии – когда взгляд задерживается на минувшем, и доверительный тон послания – когда он обращается к знаковым именам, словно протягивая руку сквозь время. Так слово «баллада» превращается в особый символ: оно не столько обозначает жанр, сколько возводит простую, земную любовь к малой родине в ранг великой, эпической истории.

Центральная тема баллады – сакрализация малой родины. Терекли‑Мектеб – это место, где земля становится святыней, а порог дома – порогом в вечность. Гостеприимство тут не обычай, а священный ритуал: гость – как нить, что стягивает времена, и стоит ему переступить порог, как прошлое оживает в каждом слове, в каждом взгляде. Память о Золотой и Ногайской Ордах не хранится в книгах – она живёт в самой крови, в тихом признании: «Я потомок кипчаков, наследник великой степи». Аксакалы, словно древние стражи, передают эту память из уст в уста: к молодым голосам, которым предстоит нести дальше этот огонь. А рядом с образом воина встаёт образ созидателя: Филипп Капельгородский сажает сады там, где прежде царила суровая степь, – и в этом жесте раскрывается новая доблесть: служить народу не мечом, а трудом, превращая землю в родной дом.

Лирический герой баллады предстаёт в двух ипостасях. Он обычный человек («взрослел, мужал, учился», тоскующий путник) и одновременно голос всего народа, его историческая память. Терекли-Мектеб антропоморфен. Он обладает собственной волей и чувствами: встречает гостей «с объятьями», готов «забыть печали», зажигает свет в людях. Пространственные маркеры конкретны и символичны: парк тенистый / памяти аллея – пространство встречи прошлого и настоящего; степи бескрайние – источник свободы и масштаба судьбы; прощальный яркий лучик сквозь кроны – визуализация расставания и надежды.

В стихотворении выстроена изящная кольцевая композиция – словно круг пламени, она замыкается на образе пылающего очага в Терекли: те же строфы открывают и венчают поэтическое полотно, придавая ему цельность и особую мелодичность. С первых строк поэт крепко сплетает современность ногайского народа с далёкой эпохой Орды – это пролог, где рождается главная мысль. Дальше разворачивается живописная картина гостеприимства, пронизанная дыханием истории: будто сквозь узор быта проступают очертания минувших веков. В самом сердце текста – мартиролог, перечень имён славных земляков: он становится не просто списком, а мощным смысловым ядром, ритмическим стержнем, вокруг которого вращается всё повествование. Высшая точка напряжения – в философском прозрении о силе народного единства: «Сплоченье укрепляет власть и дух народа». Здесь звучит и гражданская позиция, и личное кредо автора, открытого миру и разным культурам. А в финале мотив возвращения домой сквозь городскую суету звучит как тихий, искренний обет: благодарность и обещание новой встречи, словно мягкий свет очага, который не гаснет, сколько бы дорог ни пришлось пройти.

Пятистопный ямб задаёт торжественный, почти гимнический шаг – будто стих идёт в ногу с историей. Перекрёстные рифмы перекликаются, как голоса в хоровом пении, а чередование окончаний вплетает в строгий ритм напевность степных песен. Этническое становится универсальным, не теряя своего корня.

Язык стиха будто дышит: эпитеты рассыпают по строкам тёплый свет – «заветное селенье», «солнечные долины» – и согревают даже самые строгие слова. Метафоры и олицетворения заставляют ожить и степь, и сам аул: «пылающий огнём очаг мой» горит не просто пламенем, а памятью поколений, а Муза, что «раскрыла паруса», словно ведёт стих по волнам истории. Сравнение «как для других – Москва» возводит маленькое село в ранг священного центра, где для героя сходится весь мир. Повторы объединяют разрозненные воспоминания в единое полотно: рефрен «Мой Терекли‑Мектеб…» звучит как клятва, а анафора «Из самых дальних мест…», «Из самых разных стран…» разворачивает перед читателем целую вселенную. Высокая и архаичная лексика – «очи», «батыры», «узы» – придаёт речи торжественность древнего сказания, а этнокультурные слова – «домбра», «курай», «салам» – становятся живыми деталями, которые не дают этому сказанию оторваться от земли. Риторические обращения и вопросы – «О, Терекли‑Мектеб!», «Ты помнишь их, скажи мне?..» – превращают стихотворение в доверительный разговор, где поэт будто тянет руку к родному краю, чтобы не потерять связь.

«Баллада о Терекли‑Мектебе» – это трепетное, от всей души сказанное слово о родном крае. Когда читаешь эти строки, словно переносишься в село: ощущаешь его радушие, ловишь мелодию домбры и курая, видишь открытые, приветливые лица людей. В стихах столько душевного тепла и искренней гордости, что они будто согревают и самого читателя. После баллады на душе становится светлее: так радостно осознавать, что у каждого может быть своё особенное место – то самое, что живёт в сердце и остаётся с тобой навсегда.

Резюмируя вышесказанное, можно сделать однозначный вывод: астраханской поэтессе Ольге Гребенщиковой несомненно удался литературный перевод с ногайского на русский. Как, впрочем, и переложения с других языков, вошедшие в книгу «Переведи меня, поэт!»