ДИНА НЕМИРОВСКАЯ

СТИХИ ИЗ ЦИКЛА «НАСЛЕДНИЦА»

* * *
Одиноко в ночи
В мире странствуют где-то,
Нам кричат «не молчи!»
Души дивных поэтов.

Белым облаком Блок
Проплывёт над домами
И заденет врасплох
Золотыми крылами.

Снова тень вознеслась
Прямо ввысь над опушкой.
Это страсть, это власть,
Это странствует Пушкин.

И закаты над Волгой
Всё так же прекрасны.
Это вечером долгим
Снисходит Некрасов.

Вновь рассвет по-цветаевски,
Чуть ускользая,
Дарит нежность и свет,
То маня, то терзая.

Профиль Анны в ночи
Освещает дорогу
Говорит «не молчи!»
Пробуждая тревогу.

Мы – наследники тех,
Кто сказать сам не может.
Их и взлёт, и успех
Ощущаются кожей.

Мы – наследники тех,
Кто и значим, и знаков.
Безо всяких помех
Слышим вновь Пастернака.

Вознесенский вознёсся
Над сонною рощей.
Это вешние росы
Нам души полощут.

Мы их слышим, их видим
И их ощущаем,
Открывая в обиде
Извечные тайны.

Да блажен будь вовек
Тот, кто столь узнаваем
Среди лет, среди вех,
Средь взлетающей стаи.


ГИППИУС
Что знаем мы о Зинаиде Гиппиус?
Был ярок каждый у неё момент.
Сейчас бы про неё сказали: хиппи,
Сказали бы: она – иноагент.

А звали декадентскою мадонною
И белой дьяволицею, и ведьмою.
Все помнили глаза её бездонные,
Характер временами очень вредный.

Она запрещена была до срока.
Любила Мережковского, салоны
И вовсе не казалась одинокой,
И часто к ней с неистовым поклоном

Спешили музыканты и поэты,
Художники, создатели газет.
В «Зелёной лампе» – едкие куплеты
Хотела то, чего на свете нет.

Нет, это имя вовсе не забыто,
Хотя Марина с Анной ближе нам.
Как жаль, что вдаль разъехались пииты,
Подвластные и судьбам, и векам.

ЛЕРМОНТОВ
Мятежный Мцыри, парусник гонимый,
Листочек, с ветки сорванный своей.
И тучки, мчащие по небу мимо
Среди полей, среди родных полей –

Всё это – он – ранимый и мятежный,
Таманский, пятигорский атаман.
Какая боль сквозит, какая нежность,
Когда читаешь искренний роман!

Всё это – он, потомок тех Лермонтов,
Шотландскими корнями что вросли

Не где-то за далёким горизонтом,
А здесь, в России – сердце всей земли.

Он повторил судьбу того поэта,
Который был и есть для нас кумир.
И был убит кровавым южным летом.
Гора Машук затмила бренный мир.

Что двадцать шесть? Иные начинают
Лишь жить, а он окончил путь земной.
Но памятен и вечно узнаваем
Тот горький день дуэли роковой.

ДАНТЕС
Не закатилось бы солнце над речкой,
Как бы не мелкий тот бес.
Судьбы России в тот день искалечил
Походя, Жорж Шарль Дантес.

Знал ли, что делает? Ведал ли всуе
То, что творит он, подлец?
Чьей волей стал, так же жизнью рискуя,
Вряд ли предвидел конец.

Зимний мороз. И кровавая битва
За неземную любовь.
Вряд ли читал иностранец молитвы.
Чуть ли не десять шагов

Было меж ними. Исход предрешённый
Молча предвидел Данзас.
И поэтический взор отрешённый,
И пелена возле глаз.

Мойка, двенадцатый дом. И дуэли
Долго не будет конца.
Мести поэт не желал в самом деле,
В рай уходя, к праотцам.

Что же Дантес? Долгий век бурно прожил
И свояком ему был.
Всё вспоминают веками до дрожи
Эту дуэль что есть сил.

КОНЕЦ ЦВЕТАЕВОЙ

Ты вымыла голову, встала к печи,
Привычно протёрла полы ты.
Сентябрь не наступит. Завянут цветы.
В последней записке что скрыто?

Ты, рыбы нажарив, верёвку взяла –
Подарком была Пастернака.
И в фартуке встала на край ты стола,
Рабочего вола со знаком.

Подпёртая дверь не далась изнутри,
Хозяйка всем телом приникла,
Глаза ей сказали: «Смотри – не смотри!»
И охнула та перед криком.

Всего сорок восемь. Ещё не стара.
Елабуга. Аля, Серёжа…
Те письма твои не сгорели дотла,
Пусть и ни на что не похожи.

Повеситься в фартуке? Это ль не блажь
Для той, что под ласкою пледа,
Точа поэтический свой карандаш,
Не раз отмечала победы?

Твою Коктебель утоляет печаль.
А здесь – то война, то реформы.
…И двое в тиши удаляются вдаль,
Одетых в военную форму.

КУДРЯВАЯ МУЗЫКА МОЦАРТАПризнаюсь вам честно – мне по сердцу
Кудрявая музыка Моцарта.
Она в торжестве католическом
Уносит в простор романтический.
Мелодикой этой воспеты
Парик, кринолин и корсеты.
Мы ценим мотивы конкретные.
Пленяет нас траурный «Реквием».
И Моцарт царит в фуге каждой,
Спасая планету от жажды.
Какая приходит идея
От Вольфганга Амадея?
Становимся, будто бы пьяны
От музыки фортепианной.
Мелодии эти крылатые,
Как Бах со своею «Токкатою»
Всех нас пробирают до дрожи.
Становимся даже моложе.
Лети же, «Волшебная флейта»
Под выси, сердца нам лелея!
И я не открою Америк:
Творца не травил Сальери.
Насытиться следует досыта
Кудрявою музыкой Моцарта!

ЗВУЧАЛ ШОПЕН
На грани грозных перемен
Шёл крупный дождь. Звучал Шопен.
Раскаты грома. И аккорд –
Его божественный рекорд.

Он был изящно утончён,
Своею страстью удручён.
Склонялись Музы разных стран
Пред этой музыкой Жорж Санд.

И в поднебесной вышине
Его ноктюрны в тишине.
Тогда в начале всех начал
Звучал Шопен. Шопен звучал.

***
Не оставляй старания,
Не отводи глаза,
Когда не без внимания
Избрали Небеса,
Чтобы сказал ты главное
За тех, кто там уже.
И буквами заглавными
На главном вираже
Довыразил, довысказал
За тех, кто не допел.
И долгожданным выстрелом
Над полем прогремел.
Над пашнями, залесьями,
Над огненной Землёй.
Чтобы заветной песнею
Восполнить дружный строй
Ушедших, улетающих
В немой крутой полёт.
И в том – твоё раскаянье
За тех, кто не придёт.

***
Вас на том свете, поэты,
Больше куда, чем на этом.
Будет блажен, кто услышит,
Скажет за вас и допишет.
Море таким по колено.
Эта надмирность нетленна.
Духом прислушайся к небу –
И ощутишь эту небыль.

***
И вроде всё уже написано,
И всё уже как будто сказано.
Ан нет! Поэзия как истина
Тебя терзает злыми фразами.

Поэзия – эпохи веянье.
Поэзия – юдоль и таинство.
Поэзия – как всходы семени,
Порой почти совсем бессвязная.

Она – как призрак мироздания,
Как знак судьбы, как символ вечности.
На ней всегда – печать призвания
И лёгкий привкус бесконечности.

Её понять с наскока боязно.
В ней скрыты тайны и сомнения.
Она – как воздух неопознанный,
Как дождь при засухе, как пение

Бескрайних птиц в полёте огненном,
Звериной поступью раскатится
Коль не задушит, даст опомниться,
Поддержит родовыми схватками,

И – растворится в вихре космоса,
И шаром вдоль Земли закружится.
Она всё время неосознанна
И ей хватает сил и мужества.