ДИНА НЕМИРОВСКАЯ
ДЕНЬ ПУШКИНА
День Пушкина – национальный праздник.
Не первый век уже, который год
В российских городах, больших и разных
С поклоном собирается народ.
Звучат стихи. Витийствуют поэты.
К поэзии спешат на водопой.
О празднике журналы и газеты
Потом напишут крупною строкой.
Не знаю, отмечает ли Европа
Поэта подвиг и поэта труд,
Но лично видела, как эфиопы
Гимн Пушкину в Израиле поют.
Закутанные в белые одежды,
Все на своём глаголят языке.
А уж тунгус, калмык и мы, как прежде,+
Упорно поклоняемся строке.
Пусть в этот день навек замолкнут пушки.
Пускай снаряды остановят бег.
В июне родился великий Пушкин.
Он – наше всё. Собрат и человек.
СТАНОВЛЕНИЕ
Что значит – строки за душу берут?
Поэзию ценила я с детсада.
Кто прославлял упорный мирный труд,
Кому-то очень нравился Асадов.
Был по душе ахматовский портрет,
Отождествлённый кистью Модильяни.
И было мне совсем не много лет,
Когда печаталась в «Рассвете раннем».
Учителями – Агния с Нинель,
Войны прошедшей серый порох грозный.
И Гоголя заветная шинель
Поэзией мерещилась. Не прозой.
А в школе – Пушкин, Лермонтов и Фет.
В помине Пастернака нет, Марины.
Рубцовский где подарочный букет,
Что с неизменным запахом полынным?
До времени запретный Гумилёв,
Блок – только вскользь – и то «В соседнем доме…»
Но избавлялась я от тех оков,
Да, школьная программа… Но и кроме –
Андрей и Роберт, Белла и Булат –
Они до дрожи торкали в коленках.
И я сжимала много лет назад
Заветный томик Жени Евтушенко.
Они все были молоды тогда.
Как смели юность нам ополовинить?
И вдаль бежали строчек поезда
С Новеллой, Вероникой, Юнной, Риммой.
Вот где она, заветная любовь,
Что за нутро берёт, а не за душу.
Мне было ясно, что совсем не струшу.
Писала я не то чтоб в глаз, а в бровь.
А в жилах тайно закипала кровь
От «правильных» стихов – газетно-броских.
И, начитавшись в «Юности» стихов,
Завидовала Катеньке Горбовской.
Всё это – становление моё.
Без этого не сладиться, не сбыться,
Когда в порыве письменных традиций
Слагается простое бытиё.
* * *
Я стихи строчу с утра,
Верность таинству храня.
Можно росчерком пера
Передать картину дня.
Нежной музыки порыв,
Вдохновение картин,
Струн заветных перелив –
Это всё полёт один
В круговерти бытия
Жизни давящих оков
Внятно ощущаю я
Свой удел среди стихов,
Среди солнечных лучей,
Меж воздушных облаков,
В клокотании грачей,
В отраженье тихих слов
Льётся музыкой строка,
Строки в стройный ряд встают
И в читателях слегка
Сеют смуту и уют.
* * *
Стихи бывают солнечны и лунны.
У них порой особенный размах.
Ведь невозможно, вспоминая юность,
Грустить подолгу в утренних лучах.
Но к вечеру порой слегка взгрустнётся.
Порой бывает очень тяжело
Не оттого, что не хватает солнца,
А потому что прошлое ушло.
Тогда-то и приходит лунность в строки
Ночной порой в прохладе площадей.
Там всё – и робкой совести упрёки,
И откровенья дорогих людей,
Отчётливого почерка страницы
Пред миром горделиво предстают,
Не позволяя вновь сомкнуть ресницы
И сея грусть, унынье, неуют.
Но утром вновь восходит над полями,
Над рощей и над лесом солнца свет
И манит удивлёнными лучами,
И радость нам сулит на много лет.
Тогда-то пишутся такие строки,
В которых отражаются лучи
И льются огнедышащим потоком.
Записывай их! Слышишь? Не молчи!
ПЕРВАЯ СТРОКА
«Первая строчка – от Бога.
Кто же автор второй?..»
Сергей Золотов
Не прогоняйте первых строк!
Когда диктуют свыше,
Тогда поэт – почти пророк
И небо с солнцем ближе.
Что значит первая строка? –
И ритм, и смысл, и тема.
Она светла, она легка
А дальше постепенно
Пусть не диктуют, но творишь
В настойчивости звёздной.
С тобою вечность говорит
И мир, что не опознан.
Поэзия – она юдоль.
Её удел извечен.
И в ней такая скрыта боль,
Что и гнетёт, и лечит.
* * *
Оседлала Пегаса Муза.
Получилось четыре крыла.
Властью творческого союза –
Поэтические дела.
Над Землёю они порхают,
Так свободны и столь легки.
Облака в синем небе тают
И творения прорастают
Из подземной сплошной трухи.
ЛИТЕРАТУРНАЯ РОДИНА
Родина бывает исторической.
Но бывает и литературной.
Прямо с детства мой полёт лирический
В кулуарах обсуждали бурно.
Мне сулили книги, славу, почести
«Будет всё! Ты только стань постарше».
Я стихи строчила ровным почерком
Школьницы, экзаменов не сдавшей.
Семинары. Волгоград, Саратов ли,
Астрахань любимая, родная.
Столько было искренности, радости!
Я теперь одна об этом знаю.
Юность, юность! Мир надежд и ясности,
Мир тепла, рассеянности, смеха.
Всё до перестройки и до гласности,
Бурный шелест джинсового века.
Астрахань от удивленья ахнула,
Столько посвятила ей сонетов,
И решила: в отрешенье знаковом
Не пускать меня по белу свету.
Да, конечно же, бывали странствия,
Памятники, купола, скульптуры.
Но горжусь до боли и до странности
Родиной своей литературной.
* * *
Как загадочен русский язык!
Сложно тем, кто к нему не привык.
В нём уфолог – не житель Уфы.
А кошара – не кошка, увы!
А кинолог – он не режиссёр,
Он с собаками дружен, хитёр.
Дрессирует он умненьких псин,
Чтоб никто не залез в магазин.
Если видели вы слово «слив»,
Не причём тут роскошество слив,
Не попробуешь слово на вкус.
И с арбою не путай арбуз!
Иностранцам так трудно понять,
Что же значишь ты, Кузькина мать.
Мать Кузьмы здесь совсем ни к чему –
Неподвластно всё это уму.
Чтоб впросак не попасть, изучай,
Пусть порою на сердце печаль,
Словари, буквари до зари.
И слова ты не путай, смотри!
* * *
Раскаянье – шаг первый к примиренью
С самим собою, с совестью своей.
Да будь в стихах хоть пятерижды гений,
Не встретишь солнца ты среди ветвей,
Коль не покаешься, коль не расскажешь
Христу о том, что так тебя гнетёт,
Откуда на плечах такая тяжесть,
Доколе согрешениям – почёт.
Лишь в искренней и праведной молитве
С заветной просьбою грехи простить
Рассеянное поле новой битвы,
В которой очень трудно победить.
* * *
От Пушкинского до Братского
Теперь нелегко добраться мне.
А прежде я вёрст немало
За полчаса пробегала.
Был Кремль проходным, и, помнится,
Лечила бегом бессонницы
В Пречистенские ворота
Врывалась я по субботам,
Чтоб выбежать в те, Никольские,
Что не закрыты нисколечко,
И в новом вечернем платье
Ныряла в твои объятья.
Под звоны башни венчальные
Мы жили, не опечалены
Ни тем, что зима пирует,
Ни солнечным поцелуем.
Ах, молодость – солнце радости!
Как много в ней было яркости!
От Братского до Морского
Измерю шагами снова
Жизнь прожитую, поспешную.
Не ангельскую, не грешную.
А просто – жизнь, как бывает.
По ней не ходят трамваи.
По ней не бегут троллейбусы.
И как по острому лезвию
От Кировки до Покровки
Теперь нужна тренировка.
Свой город шагами меряю.
Ему я осталась верною.
И в эти года останние
Не устрашусь расстояний я.
* * *
Кто после смерти может дать совет?
Пророк-поэт. Философ и поэт.
Умолкли рифмы. Строки взаперти.
Наверно, нам с тобой не по пути.
Поэт – он сразу чует, что к чему.
Я шар земной руками обойму,
Когда в слиянье ритма и фанфар
Вновь просыпается мой Божий дар.
На то и Божий он, что дар – с Небес.
В земных пространствах ищем мы чудес.
И всё-таки они – на Небесах,
Там, где стремителен веков размах.
Там, где ласкает мысли синева,
Где шелестит усталая листва.
Там для живых – ответ, совет, секрет.
Выходит, что и вовсе смерти нет.
* * *
Откуда приходят стихи?
Порой из древесной трухи.
Из зимней снежинки порой.
Порой – из травинки степной.
Ты сердцем полёт улови,
Чтоб затрепетал он в крови
В сплетении ритмов и рифм
Заветный залётный мотив.
Любовью рождённый полёт,
Двоим он заснуть не даёт
И тайнами небытия
Наполнится трепет ручья.
Как эхо заоблачных сфер
Диктуют особый размер,
Смывают порою грехи
Бесценные эти стихи.
* * *
Всевидящее око.
Коряво-жёлтый лес.
Как проводник под током
Сдиктовывать с Небес –
Вот он, удел поэта.
И в сумраке ночей
Не может кануть в Лету
Таинственный ручей.
Кого подводит тело,
До срока тот уйдёт.
А многое хотелось
Предвидеть наперёд.
И он диктует всуе
Оставшимся живым.
Всё то, чем он рискует,
Всё то, чем дорожит.
Здесь главное – услышать.
И главное – понять
Не как скребутся мыши,
Как ставится печать
Нам, наделённым Словом.
Нам, странникам в мирах,
Принявшим за основу
Вселенной злой размах.
Прочувствовать. Провидеть
И людям передать
То, что хотел увидеть,
Предвидеть, досказать.
То, что хотел поведать
(А ведь нельзя – с Небес)
Как в царственной беседе
С рекою спорит лес,
Как бабочки порхают
Нездешние в раю.
Ему мы доверяем,
Растерянность свою.
Его благословляем
На дальние пути.
И вместе поверяем,
Что ждёт нас впереди.
* * *
Пистолет у Маяковского отнять,
У Есенина с Цветаевой – верёвки.
Повернуть обратно время вспять,
Но оно не поддаётся дрессировке.
Ранней смерти мерзкий произвол.
Жив поэт. Жила бы поэтесса.
И Мартынов руку бы отвёл,
Дал осечку пистолет Дантеса.
Время, время – запредельный вор.
Не скитались бы они по миру.
Гумилёва сжечь бы приговор,
Впрыснуть сыворотку Велимиру.
Оживить бы, чтоб до склона лет
Жили бы они, творя шедевры.
Но не вышло… ибо всяк поэт –
Оголённые эпохи нервы.