ДИНА НЕМИРОВСКАЯ

ЗИНАИДА РАЙХ

Он к танцовщице от неё ушёл.
Скандалы надоели, ссоры, споры.
Она сказала: «Это произвол!»
И кинулась в объятья режиссёра.

Всё было революцией тогда
Пропитано – поэмы, танцы, пьесы.
На них взирала с неба с интересом
Его имажинистская звезда.

И к женщине печальное письмо
Он написал и так читал со сцены,
Что это было просто незабвенно.
Эпоха их убила всё равно.

Проклятая петля. Коварный шарф.
Семнадцать ножевых ранений. Пуля.
Все не своею смертью вы уснули,
Боль пыток, нож и муки испытав.

Ваганьково. И в нескольких шагах
Лежите оба вы в могилах разных.
И это вы! Вы, что дарили праздник.
Те, что успех имели и размах.

СОН

Мне снился осенний нелепый душ.
Линяло небо в полночный час.
И резали ноги осколки луж,
И резали душу стекляшки глаз.
Хватала тьма и толкала прочь.
Выл ветер одно: «Оставь! оставь!»
И молний объятья душили ночь,
Как Айседору проклятый шарф.

ШАГАНДУХТ ТАЛЬЯН

Нет, это всё рождалось не из сора.
Тальянки плач – в одной из ближних стран.
Всё родилось от огненного взора
Учительницы Шагандухт Тальян.

Уже на третий день того знакомства
Принёс поэт стихи о Шаганэ,
И ярче засияло в небе солнце –
Ведь время близилось тогда к весне.

И весь персидский цикл, ей посвящённый,
Армянке с удивительным лицом,
Всё обсуждали трепетные жёны,
Что окружали в тесное кольцо

Любвеобильного, как все поэты,
Гуляку с золотою головой.
Как много ясности, как много света –
Батум. Волна. Любовь. Морской прибой.

АВГУСТА МИКЛАШЕВСКАЯ

Осеннюю усталость глаз воспел Есенин.
И только в Вас, лишь только в Вас искал спасенья.
Лишь ради Вас, лишь ради Вас без всяких споров,
Ради любимых Ваших глаз он Айседору
Оставил – громкий свой роман в пределах мира.
Он был поэт и хулиган, другим – кумиром.
Но только, Августа, не Вам. На грани стресса
Актриса верила словам. Не поэтесса.
Как в сериале он хорош, Ваш танец бурный!
Но в Вас стреляли ни за грош, так каламбурно!
Свою последнюю любовь не смог осилить.
Спасти есенинскую новь, спасти Россию
Могли лишь Вы, и только Вы. Не захотели.
Не до любви. Не до молвы. Не до постели.
Зачем не любящие нас так нас терзают?
Не танго Вы, а вялый вальс. Пусть это знают.
А у него одна любовь, у Вас – другая.
Год двадцать пятый. Скоро кровь прольётся. Знаю…

СОФЬЯ ТОЛСТАЯ

Всё пропитано великим старцем.
И черты лица его видны
В этом некрасивом, но не старом
Мрачном тихом облике жены.

Ну к чему, скажите, эта тяжесть –
За стаканом поднимать стакан?
С ней не уживётся точно так же,
Как и с Райх, и с Вольпин, и с Дункан.

Разве для семейного уюта
Создан был гуляка и поэт?
А вокруг уже созрела смута
Страшной гибели во цвете лет.

Не уберегла его и эта…
Тяготился ею. Не нужна.
Но последнею женой поэта
Стала навсегда для нас она.

ГАЛИНА БЕНИСЛАВСКАЯ

Никогда ты не гналась за славою.
Ровно год проплакавши навзрыд,
Галочка, Галина Бениславская,
На могиле, скорчившись, лежит.

Не была капризной приверединой
И жила почти что без затей.
Лучше бы ты занялась наследием,
Вышла замуж, родила детей.

Ты ведь знала, всех собак навешают
На тебя, но больше – на него.
Застрелилась, вовсе не повесившись.
В этом – вечной страсти торжество.

В выстреле твоём – полёт невинности.
Но была невинность не в цене.
Не стрелялись Айседора с Зиною,
Уж не говоря о Шаганэ.

Вряд ли Софья по-над гробом плакала
В блеске ежедневной суеты.
Судьбы женские не одинаковы.
Вряд ли кто любил его, как ты.

Да, была ты истинно безгрешною,
Хоть порой делила с ним кровать.
Накормить, отмыть от пьянок бешеных,
Отнести его стихи в печать.

Предзакатною порой не раннею
Точной целью – пистолет в руке.
Клок записки. Выстрел на Ваганьковом.
Стайка чёрных галок вдалеке…