Мало кто умел рассказать про войну, как Виктор Некрасов, автор романа «В окопах Сталинграда», в пересказе писателя Сергея Довлатова. В Бостоне проходила конференция иммигрантских писателей. Живущая там вместе с мамой — влюблённой в литературу начитанной интеллигентной женщиной — писательница и журналистка Людмила Штерн пригласила на обед приехавшего из Парижа Виктора Некрасова. Некрасов согласился и попросил Довлатова составить ему компанию. Сели за стол. Некрасов налил себе и Довлатову по полстакана водки. Выпили за здоровье мамы.

Мама:
— Виктор Платонович, вы знаете французский язык?
Некрасов:
— Очень хорошо. Я в детстве учил французский и долгое время жил у тёти в Париже.
Снова налил по полстакана себе и Сергею. Выпили за писателей, живущих в эмиграции.
Мама:
— Скажите, а у вас бывает ностальгия, тоскуете ли вы по России?
Некрасов:
— По разному бывает. С одной стороны, мне повезло, я живу в одном из величайших городов мира, рядом Лувр, Версаль, Собор Парижской Богоматери… С другой — я человек русской культуры, и, конечно, порой мне её не хватает.
Налил. Выпили за великую русскую культуру.
Мама:
— А с кем вы общаетесь в Париже?
Некрасов:
— Я дружен с Пикассо, Ильёй Эренбургом, Сартром. Также встречаюсь с Азнавуром, Морисом Шевалье и с другими молодыми талантливыми людьми.
Разлил и, уже без всякого тоста, влил в топку одним глотком.
Мама:
— Виктор Платонович, а кто ваш любимый писатель?
Некрасов (к Довлатову):
— Серёжа, хорошо идет. Разливайте.
И к маме:
— Их несколько — Дидро, Жан Жак Руссо и Достоевский.
Опять без тоста заглотнул ещё полстакана.
Мама:
— Виктор Платонович, вам можно позавидовать. Вы живёте в городе такой культуры, занимаетесь любимым делом, встречаетесь с интересными людьми…
Некрасов, никому не наливая, сам врезал очередные полстакана. Помолчал.
— Знаете, мамаша, Париж, Лувр, Достоевский — это все х… Вот под Сталинградом, помню: сидим в окопе. Ни х.. не жравши, мороз минус тридцать, ж… к земле на х… примёрзла, а немец из всех пушек как в…, и думаешь — всё, п…! И скорей бы уж, думаешь, на х… такая жизнь!
Людмила Штерн, в ужасе:
— Виктор Платонович, здесь же мама!
— Да маму я вообще е… хотел!
Мама радостно-удивлённо посмотрела на Некрасова и нежно промолвила:
— Да-а…?