Человеку важно, что в одном времени с ним живёт тот, кому он может доверять в главных вопросах жизни его Родины, кто пользуется безусловным авторитетом у множества людей. Рано или поздно случится неоднозначная ситуация, которая потребует однозначного ответа… А у вас его не окажется. Вы не будете знать, как поступить. И тогда важным станет мнение человека, которому верят многие. Он скажет то, что они примут, как руководство к действию. И это нормально. Кто-то должен думать за всех, знать о жизни больше и уметь эти знания облечь в живое слово. Люди, которым можно доверять — на них держится спокойствие общественного большинства. Во все времена специально обученные люди искали таких мудрецов, а власть приближала их и поддерживала, чтобы опереться на их мнение, когда того потребует важный момент.

Для того, чтобы так поступить, власть сама должна обладать достоинством и быть самодостаточной. С этим большая проблема. Серость не терпит ярких цветов. Одновременно с сужением информационного поля, произошёл повсеместный извод всех ярких личностей в информационное небытие. Уверен, что тому причиной духовная ревность посредственностей. Никому не позволено светить ярче начальства.
В результате выяснилось, что нашим людям некому доверять. И если я задам вам пару простых, казалось бы, вопросов о доверии, боюсь, что поставлю вас в тупик.
И всё же я их задам. Кому из известных вам телевизионных лиц вы безусловно доверяете? И ещё один вопрос. Кого вы считаете моральным авторитетом, например, в Петербурге?
Уверен, вы сможете назвать, максимум, два-три известных имени из числа разрешённых властью “экспертов”. И то — это будут, скорее всего, политологи, не вылезающие из эфиров, или лояльные власти режиссёр и артист (по одному из профессии). В Петербурге, с этим ещё жиже. Хотя, казалось бы, куда ж ещё жиже?!
Замедление кровотока и образование тромбов тоже не сразу ведут к тромбозу, инсульту и параличу. Но если власть перестаёт слышать людей, закрывает глаза на вопиющую несправедливость, когда бедняки с шапкой собирают деньги на дроны и лечение смертельно больных детей, но в это же время многомиллионные гонорары в шоу-бизнес выставляются напоказ на федеральных каналах, а в бюджеты футбольных клубов вбухиваются сотни миллиардов на покупку зарубежных легионеров, то такую власть народ начинает презирать, а любые её успехи и «разрезание ленточек» воспринимает с раздражением, как “подачку”. Не видеть этого, делать вид, что это не является опаснейной предпосылкой массового недовольства, — губительно не только для власти, но и для всех нас.
Даже в самые застойные и закрытые времена в истории нашей страны власть делегировала значительную часть общественного доверия известным писателям, поэтам, режиссёрам, композиторам и художникам, своим творчеством и талантом доказавшим беззаветную преданность Родине и народу. В этом ряду людей, пользовавшихся особым доверием страны, были и знатные рабочие, агрономы, выдающиеся учёные, врачи и педагоги.
Я пришёл в журналистику в 1987 году и успел не только застать, но и зафиксировать на камеру и микрофон многих из тех, кого без лишнего пафоса можно и теперь назвать «совестью нации». Именно в этом качестве они говорили, имея на это моральное право о том, о чём болит в них совесть.
Моими героями были учёные Фёдор Углов, Наталья Бехтерева, Сергей Капица, Жорес Алферов, писатели Даниил Гранин, Валентин Распутин, Василий Белов, актёры Алексей Петренко, Вера Васильева, Римма Маркова, режиссёр Владимир Меньшов. Это были не просто авторитеты, это были честные и совестливые люди.
И здесь я хотел бы напомнить, что в слове “совесть” — основа “весть”. Новость! О чём? О том, как спасти душу, жизнь, здоровье и имущество. Информация и открытость — это не просто сообщения в новостях, это сигнальная система между Небом и землёй, между властью и народом, всего социального организма. Если перекрыть движение сигналов, организм не просто теряет чувствительность — он начинает отмирать. Как отмирает душа, не слышащая Бога.
Информационная закрытость неизбежно приводит к деградации важнейших общественных институтов, связывающих власть и народ, превращающих государство в Отечество.
Прописные истины о том, что если “критикуешь — предлагай», а уж коли «предлагаешь — отвечай”, приобретают новое прочтение на фоне подвига наших парней на СВО.
Мне известны простые солдатские истины, которыми на камеру в “горячих точках” делились с нами герои наших репортажей: если боец знает свой манёвр и доверяет командиру, если командир слышит своих бойцов, открыт и честен перед ними, то высота будет взята, а враг будет повержен. И наоборот: наибольшие потери личного состава несут те подразделения, где замалчивается и покрывается бардак, неуставные отношения, несправедливость и шкурный интерес начальства, часто провоцирует малодушие и даже дезертирство и трусость подчиненных.
Ровно то же самое происходит на “гражданке”. Если кто-то полагает, что враг не ведёт с нами войну на уничтожение именно и прежде всего в тылу, на самых важных направлениях семейной, социальной, образовательной, культурной и информационной жизни российского общества, тот может не читать дальше эту мою статью. Вам будет тяжело вновь услышать о том, что мы вымираем со скоростью не менее 500 тысяч человек в год. Такие потери мы несём на этой невидимой войне с Россией и такую цену платим за отказ от правды, за отсутствие диалога между властью и народом.
Я хочу спросить вас. Знаем ли мы свой манёвр, слабые и сильные места, доверяем ли мы нашим отцам-командирам?
Мы вообще в курсе, как выглядит наша победа? А наше будущее? Как там пелось в советской песне про командарма Щорса: “Чьи вы хлопцы, будете? Кто вас в бой ведёт? Кто под красным знаменем раненный идёт?”
Вопрос доверия к власти сегодня является ключевым для будущего государства. И когда арестовывают очередного депутата, вице-губернатора, председателя комитета, налоговика, генерала армии, таможни, полиции или судью и выворачивают перед публикой их многомиллиардные кубышки, и выясняется, что все эти “государевы люди” состоят в партии власти, я не радостью о победе добра над злом, а с огромной тревогой воспринимаю системность этих арестов и стоящего за этим системного воровства и этих космических сумм. Я слышу, как что-то очень важное с треском распадается и рвётся на части. Это трещит наша вера в государство. Это рвётся флаг Российской Федерации. Гордость за “работающую правоохранительную систему” уступает место горькому удивлению, что эта же самая партия, члены которой по совокупности изъятого наворовали триллионы, без всякого объяснения с народом и без малейшего намёка на раскаяние за предателей-однопартийцев, как ни в чем не бывало, докладывает с первых полос новостных лент об “успешных успехах” и обещает в предвыборных речах “работать ещё лучше”.
Почему это плохо? Во-первых, гласность или огласка, как я уже сказал выше, — одно из лекарств общественных пороков. У нас же порочность отдельных представителей власти всячески замалчивается или смягчается: “С кем не бывает? Мы просто на виду и на ответственных участках. Воруют все, но мы виднее”.
Но главное — происходит институализация лжи на государственном уровне. “Да, мы лжём и воруем. Да, мы лжём и фальсифицируем выборы, чтобы остаться у власти. Но во имя чего? Мы сохраняем государство. Мы не допускаем к власти болтунов и критиканов, “раскачивающих лодку”.
Мудрые цари держали при дворе паяцев в шапках с колокольчиками. Не для развлечений. Паяц был единственным, кому Царём-батюшкой дозволялось говорить ему нелицеприятную правду. О нём самом и об его окружении. Кто ворует, кто по девкам гуляет, кто глуп, а кто склонен к измене и тщеславен. Паяц ходил в народ, косил под дурака, но всех слушал и всё запоминал. Мудрый царь правил долго, потому, что от паяцев “знал и учитывал мнение народа”, упреждал бунты, укрепляя прохудившиеся плотины народного долготерпения. Паяц был “ушами” Царя, а языком паяца говорила неприятная правда.
В нашем царстве-государстве “институт полезных паяцев” выродился в бесполезных льстецов, лизоблюдов и “патриотов на зарплате”. Неоткуда царю узнать народную правду. Трещит по швам царское дело и репутация. Шатается трон, набекрень сползает корона…
Даже война из фактора мобилизации вокруг царя-батюшки, обернулась поводом ухлопать всех паяцев, как “раскачивающих лодку в непростое время”, и заткнуть рты вообще всем, кто смел что-то вякнуть о крохоборстве бояр и опричников, непомерных поборах с трудового народа и повальном предательстве знати и таком же повальном распутстве княжон и придворных девок. Говоря современным языком, фактор войны существенно сузил рамки допустимого в публичном поле.
Нет-нет, можно как раз всё, что было запрещено прежде, при Царе-Горохе — оголять зады, оскорблять святыни, матерно ругаться на площадях и даже грязно ругать Бога, можно совращать малолетних голыми телами и даже прилюдными совокуплениями, но нельзя сомневаться в справедливости и пользе от такого царствования. Нельзя беспокоиться о будущем такого царства, о прерванной связи поколений, об отступлении от Традиции и о массовом вымирании подданных. Черни приказано молчать, а приближённым к Его Величеству и князьям велено закрыть уши.
Конечно, я утрирую. Но исторические аллюзии помогают увидеть современный кризис доверия к власти на фоне серьёзнейших испытаний, выпавших на долю живущих в нынешней России поколений. Так и выглядит управленческая глухота в современной России: когда убирается обратная связь, власть перестаёт получать сигналы не только о реальных проблемах, но и способах эффективного их решения, об укреплении тыла, основ жизни, семьи и брака и возвращении базисного доверия к государству, уверенности в его справедливости, что неизбежно ведёт к простому и естественному желанию народа любить, плодиться и обустраивать родную землю, а если надо, — защищать её всем миром.
В конце расскажу вам одну историю. Она не только смешная, но и поучительная. Хотя речь в ней идёт, казалось бы, об очень мелком казусе. Как-то я подходил ко входу в Смольный и около памятника Ленину увидел небольшую группу сопровождающих вице-губернатора, курирующего вопросы внутренней политики и СМИ. Я сразу узнал его, и он узнал меня. Я кивнул головой и направился было дальше, но вдруг увидел, что у высокого начальства серьёзный непорядок в гардеробе… Как вам сказать?.. Короче, у него была широко распахнута ширинка, и оттуда со всей вызывающей простотой торчало нижнее бельё какого-то необычайно яркого цвета. Я почти автоматически повернулся и резко направился к нему. Группа замерла и заметно напряглась. Ещё бы — к ним приближается их “идейный противник” и “критикан”. Такая репутация у меня в Смольном и до сих пор. Всё это длилось пару мгновений. Я изобразил лицом радушие и безопасность и максимально приблизился к лицу, вернее, к уху вице-губернатор: “Иван Иванович (имя изменил по этическим соображениям), у вас хозяйство не в порядке”, — не шевеля губами, произнёс я. Чиновник вытаращил глаза, мол, не понял. Тогда я сказал только одно слово: “Ширинка!” Вице-губернатор ещё более выпучил глаза, непроизвольно тихо вскрикнул “Ой!” и сделал жест “футболиста во время пробития штрафного”. Потом отозвал меня в сторону, чтобы поблагодарить.
То, что он сказал мне о своём окружении, меня удивило: “Вот же мерзавцы. Ни одна сволочь не сказала мне об этом. Представляешь, это я так прошёл по всему Смольному?” Я успокоил: “Они просто постеснялись”. “А ты, значит, не постеснялся?” Я брякнул: “А у меня работа: всегда правду говорю.” Он рассмеялся и, как мне показалось, глубоко задумался. В целом хороший дядька. Только работа у него другая.

Поделиться: