Сегодня мы начинаем публикацию новой повести известного астраханского прозаика, члена Союза писателей России Анатолия Воронина, предваряя публикацию авторским вступлением.

ОТ АВТОРА
Жизнь людей и человеческие судьбы не так уж безоблачны и безмятежны, как порой это может показаться со стороны. В ней находят себе место любовь и ненависть, беспримерный героизм чередуется с самыми низменными проявлениями подлости, а добродетель и добросердечность соседствуют с алчностью и завистью. Особо остро все эти противоречия человеческого характера проявляются в условиях войны, когда одни с беззаветной преданностью своей Родине, даже если та не отвечает им взаимностью, совершают героические поступки, а другие продолжают спокойно жить вдалеке от тех мест, где льётся кровь человеческая. При этом последние ещё умудряются всячески поносить героев, называя их глупцами и пушечным мясом. И в то самое время, когда вернувшиеся с войны герои, в большинстве случаев, остаются практически ни с чем, противоположные им люди не только весьма удачно пристраиваются в жизни, но и успевают сколотить весьма приличные состояния, что даёт им право диктовать свои условия «бессребреникам».

Начиная писать эту, не совсем простую историю человеческих судеб, я не стремился что-то выдумать — сама жизнь подкинула сюжеты из жизни реальных людей, какие невозможно взять с потолка или высосать из пальца. Я был всего лишь свидетелем происходящих вокруг меня событий. Единственное, что я сделал, так это изменил имена и фамилии главных героев, живущих и поныне, или ушедших в мир иной. И если кто-то из читателей вдруг обнаружит что-то до боли знакомое, с чем он сталкивался в собственной жизни, будем считать, что это простое совпадение. А вообще-то, одним из героев, чьим именем названа данная повесть, является обыкновенный декоративный пёсик из породы пекинесов по кличке «Рики». Мы порой не замечаем своих братьев меньших, которые ласково трутся возле наших ног и приветливо виляют хвостами, когда хотят выразить радость и признательность хозяевам. А ведь именно они делают нас добрее, именно они ненавязчиво и незаметно скрашивают нашу повседневную жизнь, заставляя заново пересматривать свои жизненные установки и принципы. И чем ближе мы сживаемся с этой бессловесной лохматой живностью, которая начинает понимать тебя по одному лишь взгляду или жесту, тем сильнее и горше испытываешь боль утраты, теряя неформальных членов семьи.
Часть первая.
ПРОЛОГ
— Алексей, собирайся, у нас, кажется, криминал.

Уже находясь в чреве «коломбины», члены опергруппы узнали от водителя адрес, куда они поедут осматривать место происшествия.

— Надо же, так ведь это почти рядом с моим домом, — заметил Алексей, а про себя подумал: «Домой между делом заскочу, стольник, что на обед приготовил, сэкономлю…»

Труп мужчины, обнаруженный рано утром каким-то случайным прохожим, лежал позади металлического гаража, больше известного среди местных алкашей, как «закусочная Михалыча». У изголовья трупа возвышался небольшой земляной холмик, посреди которого был воткнут деревянный крест, связанный куском алюминиевой проволоки из двух дощечек от деревянного лотка для овощей и фруктов, а на поперечной перекладине импровизированного креста мелом было написано одно единственное слово — «Рики»…

Глава первая.

МИХАЛЫЧ.

Михалыч, а если быть точнее — Николай Михайлович Рукавишников, при жизни был весьма колоритной достопримечательностью не только гаражного кооператива, но и прилегающего к нему жилого микрорайона, выросшего во второй половине восьмидесятых годов на Юго-Восточной окраине Астрахани, посреди заросшего камышом ильменя. Бывший борец-«вольник» имевший множество спортивных наград, после ухода из большого спорта оказался совершенно никому не нужен. Старая травма ноги дала о себе знать, когда ему едва исполнилось сорок пять лет. Врач-ортопед, к которому он обратился с жалобами на нестерпимую боль в коленном суставе, констатировал серьёзное посттравматическое заболевание, требующее немедленного хирургического вмешательства. Не совсем удачная операция и серьёзное осложнение после неё привели к тому, что Михалыч едва не лишился ноги. Обошлось, однако, только теперь он мог ходить исключительно с палочкой в руке.

А потом была ВТЭК, вынесшая окончательный вердикт — инвалидность второй группы. Поскольку, кроме выкручивания рук и ног своим соперникам по борцовскому ковру, отставной «вольник» ничего иного делать не умел, все его хождения по различным инстанциям с целью дальнейшего трудоустройства положительных результатов не дали. Не помогли и многочисленные медали, в разные годы полученные за спортивные достижения. Да и кому был нужен инвалид в то самое смутное время, когда после объявленной в стране «прихватизации», повсеместно и поэтапно развалились практически все государственные предприятия, а их место заполнили ширпотребные кооперативы, выраставшие на пустом месте, словно грибы после обильного дождя, подбиравшие себе персонал низшего звена по двум основным принципам: «сила есть — ума не надо» и «бери больше, кидай дальше, пока летит — перекури».

Одним словом, оказался Михалыч не у дел, а кушать, как и всем остальным людям, ох как хотелось. Вот и пристроился он сторожем в гаражный кооператив. Сутки через двое — вполне приемлемый режим работы. Да и сама работа была не особо пыльная — заступая утром на дежурство, вместе со сменщиком делаешь обход территории кооператива, проверяешь целостность замков на воротах гаражей, примечаешь, в каких из них ворота открыты, и есть ли там хозяева. Ещё пара минут на то, чтобы сделать соответствующую запись в журнале приёма-сдачи объекта под охрану, а потом наступала обыденная рутина рабочего дня — одни машины выезжали, другие заезжали, кто-то что-то привозил, а кто-то вывозил. Сторожу не было никакого дела до тех, кто въезжал на охраняемую территорию с грузом. Некоторые владельцы гаражей свои машины в них вообще не держали, а два десятка метров полезной гаражной площади с наибольшей выгодой использовали под складирование товара, позже реализуемого через кооперативные лавки и всевозможные магазинчики. Особенно много было «челночников».

Эти ухари свои автомобили старались не гробить, а весь коммерческий товар перевозили на арендованных «Газелях» и машинах покрупней, разбивая и без того хлипкое щебёночное покрытие в проездах между гаражами, превращавшееся после дождей в непролазное болото. На очередном собрании владельцев гаражей большинством голосов было принято революционное решение — машины грузоподъёмностью свыше одной тонны на охраняемую территорию кооператива не впускать. Правда, в данное решение тут же была внесена парочка существенных поправок. Одна из них, в порядке исключения, всё-таки разрешала въезд оных авто, но при условии, что они являются личной собственностью членов кооператива. Вторая поправка была принята в духе времени — чужакам, в порядке исключения, также разрешать въезд на территорию кооператива, но за эту поблажку решили взимать с них символическую плату, а полученный доход направлять на текущий ремонт дорожного полотна, как в самом кооперативе, так и на подъезде к нему.

А чтобы ни те, ни другие «льготники» не проскакивали мимо охраны без вынужденной остановки, на въезде в кооператив установили высоченный шлагбаум-ограничитель, под которым без особых проблем могли проехать лишь легковушки. Все остальные автомашины вынуждены были притормаживать перед искусственным препятствием, дожидаясь, пока сторож, после получения «мзды», соизволит поднять шлагбаум. Жёсткого учёта поступающей наличности никто не вёл, а собранные рубли и купюры покрупней, сторожа сдавали лично председателю кооператива. Сколько реально собиралось денег за истекшие сутки, знали разве что сами сторожа да страстные любители спиртного, словно мухи на мед слетавшиеся по вечерам в кооператив. Как правило, подобные вечерние посиделки начинались за счёт самих автолюбителей, а когда денег на выпивку не хватало, посылали гонца за добавкой в ближайший продуктовый магазин, предварительно выклянчив у сторожа пятёрку, а то и червонец.

Позже кто-то возвращал взятые в долг деньги, а кто-то и нет. Наиболее ушлые выпивохи приглашали сторожа к застолью, тем самым автоматически списывая общаковые деньги за счёт новоявленного собутыльника. Поначалу все возлияния проходили в гаражах зачинщиков пьянок. Но после того, как после очередной такой «вечеринки» в одном из гаражей случился пожар, председатель кооператива строго-настрого запретил подобные сборища. Вместе с тем, дабы выглядеть в лице автолюбителей человеком весьма демократичным, отвёл он для проведения подобных «мероприятий» пустующий гараж, принадлежавший несостоявшемуся «новому русскому», убитому в одной из кровавых разборок, коих в ту пору было не счесть. В личной собственности убиенного этот гараж официально не числился, а претенденты на свалившееся с неба наследство в кооперативе так ни разу и не объявились. А коли так, ничейный бокс решили использовать для общих нужд.

Михалыч привёз из дома старенький диванчик, который давно собирался выбросить. Чуть позже там появились стол, несколько стульев, деревянная лавка и допотопный комод, укомплектованный дюжиной гранёных стаканов и точно таким же количеством общепитовских тарелок и алюминиевых вилок. С чьей-то лёгкой руки прозвали сие богоугодное заведение «закусочной Михалыча». И теперь, если у кого начинала усиленно свистеть губа, словосочетание — «собираемся у Михалыча» звучало паролем, и всяк откликнувшийся на него чётко представлял себе план дальнейших «мероприятий». Тащили всё, что хранилось в гаражных загашниках — от сезонных овощей и фруктов, до домашних заготовок, кои в неимоверном количестве хранились в оборудованных гаражных подвалах.

Что до выпивки, то она тоже была всякая да разная — от домашнего вина до пятидесятиградусного первача. С водкой в ту пору была напряжёнка, в связи с чем особым почётом пользовался заморский спирт «Ройял». Скольких гаражных выпивох он довёл до белой горячки, а скольких траванул насмерть — о том история умалчивает… Весной 1995-го года, в преддверии Дня Победы, именно это заморское зелье поставило точку в жизни Михалыча. Сменившись с дежурства, забухал он с двумя «бомбилами», сорвавшими накануне солидный куш со своих клиентов. Кроме живых денег, подфартил им бакшиш в виде двух литровых бутылок «Ройяла». Их-то и решили «распечатать» общими усилиями. Пили до позднего вечера, а когда пришло время расходиться, Михалычу стало плохо с сердцем. По телефону в сторожке вызвали неотложку, но та приехала слишком поздно.

Осмотрев фиолетовую физиономию бездыханного трупа, дежурный врач констатировал смерть от инфаркта. На какое-то время пьянки в импровизированной закусочной прекратились, но наступил знаменательный день — сороковины по усопшему Михалычу, и автолюбители вновь «развязались». Пока должность скончавшегося сторожа оставалась вакантной, его напарники вынуждены были заступать на дежурство через сутки. Долго так продолжаться не могло — у обоих были дачи, на которых нужно было батрачить, как тот папа Карло. А после «пахоты» на земле, какой из тебя бдительный охранник — уже к вечеру спишь беспробудным сном, закрывшись изнутри сторожки. Забузили мужики, потребовали от председателя кооператива доукомплектовать штатное расписание охраны. На мероприятии, проводимом по поводу памятной даты со дня смерти Михалыча, этот вопрос и разрешился…

Глава вторая.

ВИТЁК – ЧЕЛОВЕК ВОЙНЫ.

Прапорщика Виктора Паламарчука иначе как по имени никто и не называл. Да и то, имя его произносили несколько уничижительно — Витёк. А годков Витьку было уже под сорок, и за плечами имел он почти двадцатилетний стаж военной службы. Родом из Молдавии, весной 1975-го года был призван на срочную службу и направлен в Астрахань. Служил во внутренних войсках, охраняя покой зэков в астраханских колониях. После демобилизации командование части уговорило его остаться на сверхсрочную службу. Согласился. Не за тем он дал своё согласие, что непременно решил связать свою жизнь с военной службой, а только потому, что уже тогда не мог найти достойного применения рукам у себя на Родине. Да и кому нужен был армейский дембель с «восьмилеткой» за плечами, в то время, когда его земляки, слонявшиеся без дела, ежегодно подряжались на сезонные сельскохозяйственные и строительные работы за пределами родной Молдавии. А в армии, как-никак, была хоть какая-то стабильность — зарплату платили вовремя, опять же форма казённая.

На первое время комнату в общежитии выделили, а если вдруг задумает жениться и семьей обзавестись, пообещали «малосемейкой» обеспечить. Пока служил, познакомился с гарной дивчиной Алёной. Полюбили они друг друга страстно, и со свадьбой в долгий ящик откладывать не стали. 1982-й год для молодой супружеской четы стал знаменательным вдвойне — в мае родился сын Алёшка, а уже в августе их семья получила благоустроенную «малогабаритку» во вновь отстроенном доме. Чтобы попасть из дома к месту службы, достаточно было перейти дорогу. Потом была краткосрочная учёба в школе прапорщиков, после чего на его погонах вместо сержантских лычек появились две маленькие звёздочки. И всё было бы хорошо, если бы не затеянная Горбачевым перестройка. С неё-то всё и началось.

Сначала потрясения произошли в самой части. Реорганизация, пертурбация, кадровая чехарда и прочая ерунда здорово подпортили ему нервы. Засыпал поздно ночью с одной только мыслью — не объявят ли утром о сокращении его должности, а хуже того, о ликвидации всей Бригады. В ту пору, подобное было делом весьма обыденным. Едва все эти нововведения и потрясения закончились, пришла беда другого плана — межнациональные конфликты. Тбилиси, Фергана, Новый Узень, Баку — куда только ни бросала его судьба. Как сын Алёшка пошёл в школу, как учился, он узнавал от жены, сообщавшей ему обо всех семейных новостях в редких письмах, а иногда и по междугородному телефону. В перерыве между двумя такими мужними командировками, аккурат на майские праздники 1991 года, супруги решились сделать второго ребенка. Но так уж случилось, что когда жена была на втором месяце беременности, Витёк загремел в очередную командировку.

На этот раз в Нагорный Карабах, где обстановка оказалась намного хуже, чем в предыдущих «горячих точках». Во время «зачистки», проводимой военнослужащими их Бригады в одном из сел НКАО, их группу обстреляли из стрелкового оружия. Пуля, выпущенная безвестным армянским, а, может быть, и азербайджанским снайпером, едва не лишила его жизни. Уже находясь в госпитале, из письма, пришедшего от жены, он узнал, что второго ребёнка в их семье не будет. И вообще жена больше не родит ему детей. По настоятельному совету своей матери, она прервала беременность, но аборт был сделан весьма неудачно, после чего начался воспалительный процесс, и в итоге пришлось удалить матку. В оправдание своего скоропалительного поступка, супруга обвинила самого Виктора.

Постоянные проблемы с зарплатой, не выплачиваемой месяцами, для семьи давно стояли на первом месте. Денег не хватало на самое необходимое, не говоря уж о том, что супруга несколько лет не могла позволить себе покупку новой блузки или пары модных туфель. А выглядеть старомодной старухой, ей — тридцатилетней женщине — ох, как не хотелось. Выписавшись из госпиталя и вернувшись в Астрахань, Витёк стремглав помчался домой. Откровенный разговор с Алёной в тот день не состоялся, поскольку её просто не оказалось дома. Не нашёл он её и в тёщиной квартире, встретившей его наглухо закрытой дверью. Раздосадованный, пошёл к себе домой, а по дороге встретился с двумя сослуживцами, с кем не виделся несколько месяцев, пока был в отъезде. Пяти минут общения было вполне достаточно, чтобы случайная встреча на улице переросла в грандиозную пьянку.

Именно там — в прокуренной забегаловке, где кроме разливного пива и палёной водки практически ничего не было, он и узнал о том, что его супруга связалась с каким-то крутым перцем, и теперь её стали постоянно замечать в компании этого то ли бизнесмена, то ли бандита. В тот вечер Виктор напился до чёртиков и о том, как добрался до своей «берлоги», ничего уже не помнил. Перед тем как, не раздеваясь, упасть на раскладной диван-кровать, заглянул на кухню и в туалет. Жены нигде не было. Проснулся на следующий день, когда часы показывали десять часов утра. Во рту, пересохшем от избытка алкоголя в организме, словно драные кошки нагадили. Неуверенной походкой побрёл к холодильнику и, когда наконец-то добрался до кухни, обомлел от неожиданности — за столом сидела его ненаглядная Алёна. Уставившись в одну точку на уровне конфорок газовой плиты, она никак не отреагировала на внезапное появление супруга.

Именно это её показное равнодушие, задело самолюбие Виктора. Смутно помня, о чём ему накануне «нашептали» собутыльники, Витёк сразу же закатил скандал. Алёна молча выслушала его и, не проронив ни слова, встала из-за стола. Уже подходя к входной двери, она резко обернулась, и со словами: «Ты мне больше не муж», — выскочила прочь из квартиры. А потом был позорный бракоразводный процесс, на котором Витёк попытался обвинить свою супругу в неверности. Веских доказательств измены жены он так и не смог предъявить, а что до сплетен пьяных сослуживцев, так они так и остались бездоказательными сплетнями, которые судья не счёл нужным принять во внимание при вынесении окончательного вердикта. Тем более, что ни один из них по повестке в суд так и не явился.

В итоге, Витёк остался у разбитого корыта. Сына оставили при жене, а его самого обязали выплачивать алименты на его содержание. Кроме этого, разделу подлежала и нажитая семьёй квартира. Но как можно поделить на троих двенадцать метров жилой площади, никто так и не смог сказать. Выход нашёлся сам собой. То ли от переживаний по поводу случившегося с дочерью, то ли по причине уже имевшейся хронической гипертонии, но стукнул отца Алёны удар. Инсульт, одним словом. Прожил он после него меньше месяца, после чего тихо скончался. И остались от него автомобиль «Москвич» да металлический гараж, в котором он хранился. Именно это подержанное авто и предложила тёща в качестве компенсации за причитающуюся Виктору треть квартиры, от которой ему следовало по-джентльменски отказаться.

Расставаясь с ним после переоформления машины, тёща сказала, как отрезала: — А вот теперь, разлюбезный зятёк, навсегда забудь дорогу в мою квартиру. Натворил дел, вот и расхлёбывай, как сможешь, и дочь мою не третируй. Если хоть раз приблизишься к ней или Алёшке ближе, чем на десять шагов, собственными руками задушу мерзавца… Конечно же, обмен был далеко не равноценным, но давая на него свое согласие, Виктор не думал о возможных лично для себя последствиях, поскольку был у него в том свой резон, о котором он не стал особо распространяться. Его сослуживцы, из тех, кто имели личные авто, в ту пору жили припеваючи. В свободное от службы время колесили по городу в поисках клиентуры, имея с левого такси-бизнеса не такой уж и плохой навар, порою в разы превышающий их ежедневный, а то и недельный заработок.

Особо удачливые из них совершали круизы с клиентурой в Волгоград, Ростов-на-Дону и даже на черноморские курорты, зарабатывая с одной такой поездки кругленькую сумму, на которую можно было вести относительно свободный образ жизни не одну неделю. И уж, коли у него с Алёной жизнь не заладилась, то машина могла стать для него неким утешением. И не только. Вот только выгодно «покалымить» теперь уже на своей машине, он тогда так и не успел. Обстановка в Нагорном Карабахе обострилась до такой степени, что там дошло до применения тяжёлого вооружения и авиации с обеих воюющих сторон, и их Бригада больше года не вылезала из этого неспокойного региона страны.

Отслужив на чужбине положенные сроки командировки, сослуживцы Виктора менялись и уезжали домой, где их ждали родные и близкие люди. Его дома никто не ждал, и он сам напрашивался у командования части продлить командировку на очередной срок. Поначалу его служебное рвение командованием было оценено, но потом к его рапортам стали относиться с неким недоверием и даже с подозрением, полагая, что у прапорщика есть какой-то свой, возможно, криминальный интерес от безвылазного пребывания на межэтнической войнушке. Даже особист стал прощупывать его на предмет незаконных связей с местными аборигенами. Пришлось Виктору объяснить истинную причину своего «служебного рвения», после чего от него навсегда отстали.

Окончательно возвратившись из Карабаха осенью 1992 года, Виктор попытался встретиться с бывшей супругой. За те бессонные ночи, что он провёл «на югах», многое передумал, ставя себя на её место. И действительно, как бы он к ней стал относиться, если бы она месяцами не жила дома? А ведь ещё и сын есть, за которым требуется не только уход, но и чисто мужской пригляд. Упустишь время, и ещё неизвестно, что за моральный урод из него потом вырастет. С такими мыслями он шёл к себе на прежнюю квартиру, неся в руках огромный букет роз и целлофановый пакет с разными вкусностями, а также большую картонную коробку с лежащим в ней игрушечным роботом-трансформером. Какого же было его удивление, когда дверь квартиры открыл незнакомый мужик.

«Новый хахаль», — мелькнуло в голове Виктора, но в этот момент сзади мужика появилась совсем молоденькая женщина, которую он также никогда не видел.

— Вам кого? — спросил мужчина.

— Не понял, а ты кто такой? — вопросом на вопрос ответил Виктор.

— Я, — мужчина оглянулся на стоящую позади него женщину, — живу здесь.

— Как это так — живу, а где Алёна? — на этот раз пришла очередь удивляться Виктору.

— А-а, так это вы, наверно, про женщину спрашиваете, которая до этого здесь жила, — вмешалась в разговор женщина.

— Как это так — жила, а куда же она делась? — ещё больше удивился Виктор.

— А вот этого мы вам не можем сказать, поскольку ничего про то не знаем, — ответил мужчина. — Эту квартиру мы приобрели через риэлторскую фирму, а у кого она её сама приобрела, нам неведомо. Когда мы осматривали квартиру перед покупкой, кроме представителей фирмы, была ещё какая-то пожилая женщина. Насколько я понял, она и была прежней её хозяйкой.

— Тёща, сука! — едва не крикнул Виктор. — Так вот зачем затевалась вся эта бодяга с разделом хаты. Только ради того, чтобы её потом выгодно продать.

Извинившись, Виктор пулей выскочил из подъезда на улицу. В его голове мгновенно созрел план, как поступать дальше. Сперва он избавился от цветов, сунув букет в руки какой-то полупьяной бомжихе, стоящей возле автобусной остановки. От такого внимания со стороны постороннего мужчины та настолько обалдела, что на время потеряла дар речи, а когда Виктор заскакивал в маршрутный автобус, попыталась проследовать за ним, но двери автобуса захлопнулись буквально перед её носом. Она так и осталась стоять на остановке, уткнувшись лицом в цветы и вдыхая исходящий от них аромат. Примерно через полчаса, добравшись до дома, где проживала бывшая тёща, Виктор несколько минут стоял возле подъезда, растерянно озираясь по сторонам. Он тешил себя надеждой встретиться во дворе с Алёной или с сыном Алёшкой, а в лучшем случае, с обоими сразу. Увы, их там не оказалось.

Постояв ещё минут десять, он нерешительно поднялся на третий этаж и, оказавшись у знакомой двери, надавил на кнопку звонка. Дверь приоткрылась, и в проёме показалась фигура Зинаиды Ивановны. Обычно жизнерадостная, одевавшаяся в яркие одежды, на этот раз тёща была облачена в простенькое платье сероватого цвета, а волосы на её голове были стянуты шелковым платком чёрного цвета.

— Ну, и чего тебе от меня на этот раз надо? — с раздражением спросила Зинаида Ивановна.

— Да я, вот, собственно говоря, — Виктор протянул руки с подарками, при этом не отрывая взгляда от черного платка у неё на голове.

— Я же тебе говорила в прошлый раз, чтобы твоей ноги у меня в доме не было. Что ты всё ходишь, чего добиваешься? Внука я тебе всё равно не отдам, не достоин ты его.

— Да я, собственно говоря, с Алёной хотел поговорить.

— Вспомнил, — на глазах у тещи появились слёзы. — А не поздновато ли спохватился? Нет твоей Алены, померла она в прошлом месяце.

— К-как померла? — Да вот так вот и померла — от рака скончалась.

— Какой такой рак, откуда?! — искренне удивился Виктор.

— От верблюда! Меньше надо было тебе по командировкам мотаться, а жене и ребёнку больше внимания уделять. Глядишь, ничего такого и не случилось бы. Да, ладно, чего уж там, проехали, — лицо у Зинаиды Ивановны посуровело. — Я тебя очень прошу, не появляйся здесь никогда, и сына своего не пытайся увидеть. Нету тебя для него, помер ты для него, навсегда помер. Он уже в четвёртый класс ходит, и все в школе знают, что его отец геройски погиб в «горячей точке». И я не позволю, чтобы ты влез в его жизнь и исковеркал пацану будущее. Я уже подала документы в органы опеки, и дальнейшим его воспитанием займусь сама. Места твоему участию в этом процессе нет, и никогда не будет. Понял ты меня, папаша хренов? Ребёнка сделать большого ума не надо, а вот вырастить, воспитать и в люди вывести – для этого придётся много сил приложить, да и средств потратить тоже.

— Так вот почему вы продали нашу квартиру — средства на воспитание моего сына вам понадобились! — вспылил Виктор.

— Дурак, какой же ты дурак! Ничегошеньки ты не знаешь, да и понять, как я вижу, не желаешь. Квартиру я продала не ради наживы, а только для того, чтобы набрать денег на операцию Алёнушке. Но пока я их собирала, саркома за пару месяцев сожрала её изнутри, а деньги от продажи квартиры сожрала инфляция. Да как ты только мог такое обо мне подумать, мерзавец! Всё, уходи отсюда, и больше никогда не переступай порог моего дома, иначе, я за себя не ручаюсь! А если попробуешь внука через суд у меня отобрать, я на суде так и скажу: кому вы его собираетесь отдавать, человеку, променявшему семью на собутыльников, человеку, не имеющему ни кола ни двора? Какое будущее ждёт такого ребёнка?

Тёща резко рванула ручку входной двери, и та с грохотом захлопнулась перед носом Виктора.

«Ну вот, и пообщались», — горестно подумал он, спускаясь вниз по лестнице. Ещё несколько минут он в задумчивости простоял на улице, не осознавая, чего дожидается. Потом, вдруг вспомнив про машину, стоящую без движения в гараже больше года, и нащупав в кармане связку ключей, где, среди прочих, был прицеплен ключ от гаражного замка, решительно двинулся в сторону гаражного кооператива. По дороге заглянул в продуктовый магазин, купил там две бутылки дорогущего импортного пойла. Закуску покупать не стал. Да и зачем она ему, если в руке целый пакет съедобной всячины. В тот день он пил сам и щедро угощал соседей по гаражному кооперативу. Литром те посиделки не закончились, а продолжились почти до полуночи, но уже не в его гараже, а в «закусочной Михалыча». Однако славно тогда посидели…

Деньги, заработанные Виктором в последней командировке, были спущены на беспробудную пьянку, которой он посвятил весь свой отпуск. А когда они закончились, подошло время на службу выходить. И потянулась ежедневная рутина, вперемешку с вечерне-ночными выездами «на охоту» за клиентами. И что ведь странно, они более охотно тормозили его старенький «Москвич», нежели куда более современные автомашины. Правда, и платили они ему не такие уж и большие деньги, но их вполне хватало не только на бензин и прочие расходы, связанные с техническим обслуживанием и ремонтом машины, но и на ставшие привычными пятничные и субботние посиделки в «закусочной Михалыча». Так, за службой, шабашками и пьянками, незаметно наступил ноябрь 1994-го года.

А когда на Кавказе разразилась очередная заваруха, их Бригаду одной из первых бросили в зону вооружённого конфликта восстанавливать в Чеченской Республике конституционный порядок. Опять война, опять кровь и смерть сослуживцев. В одной из стычек с чеченскими боевиками на окраинах Аргуна, Витёк получил осколочное ранение в правую руку. Рана оказалась не смертельной, но осколок перебил нервы, в результате чего два пальца навечно «онемели». ВВК признала Виктора негодным для дальнейшей строевой службы, но ещё пару месяцев он «трубил» в родной части на должности ВРИО начальника склада ГСМ.

Он не успел толком разобраться в хитросплетениях складской бухгалтерии, как вдруг из Северокавказского округа внутренних войск, с проверкой нагрянула высокопоставленная комиссия. Дотошные ревизоры вскрыли недостачу нескольких тонн горючего. По учётным документам её не должно было быть, а при проведении контрольных замеров ёмкостей АЗС на территории части, она чётко проявилась. Виктор, конечно же, знал, что кое-кто из военного руководства, и не только их Бригады, систематически заправляли свои личные автомашины казённым бензином, а чтобы покрыть недостачу, по совету своего предшественника, собственноручно списывал «левак» на служебные «ЗИЛы» и «Уралы».

Но тут, судя по всему, был совсем другой случай, который он просто прозевал, и винить было некого, кроме как самого себя. Хотя, вполне вероятно, что эта недостача досталась ему в наследство от прежнего начальника склада. Ведь не зря же он поил его почти неделю, пока передавал дела перед увольнением со службы. Да и само это увольнение больше смахивало на бегство крысы с тонущего корабля. Виктора запросто могли привлечь к уголовной ответственности если не за хищение, то хотя бы за ту же халатность, но делать этого не стали — пожалели, наверно. Тем не менее, военная служба для него навсегда закончилась.

К тому времени у него за плечами набралось два десятка «календарей», и это, не считая льготных сроков службы. Выходное пособие в несколько миллионов гайдаровских рублей новоявленному военному пенсионеру пришлось возвратить в кассу, с тем, чтобы его родная часть навсегда забыла об имеющихся к нему финансовых претензиях. На заслуженный отдых, точно так же, как и все те, кого он в своё время бдительно охранял в астраханских колониях, вышел, хоть и с пустыми карманами, но с чистой совестью…

Поделиться: