Помимо тех женщин, которые во время первой мировой официально проходили службу в батальонах смерти и местных командах, были и такие, которые добровольно поступали в регулярные части, представляясь мужчинами, и во всех документах фигурировали под мужскими псевдонимами. Зачастую командиры знали о таких подлогах, но смотрели на это сквозь пальцы — возможно, в пропагандистских целях. Иногда женщин вписывали в приказы о награждениях под настоящими именами. Например, в приказе, подписанном генералом Брусиловым в ноябре 1915 года, значилось:
Астраханский литератор Сергей Масловский известен не только как поэт, виртуозно работающий с различными поэтическими формами, но и как мастеровитый переводчик. Он – автор двух книг художественных переложений стихотворений поэтов разных народов. Сегодня мы представляем его ещё в одной ипостаси – переводчика прозы. Вниманию читателей предлагается один из ранних рассказов замечательного белорусского писателя Владимира Короткевича в переводе Сергея Масловского. Пусть эта публикация будет нашим подарком ко Дню единения народов России и Беларуси, который отмечается 2 апреля.
ВЛАДИМИР КОРОТКЕВИЧ
ОЛИВА И МЕЧ
Рассказ.
Перевёл с белорусского Сергей Масловский.
Над городом в клубах пыли утонуло ужасающее «даёшь!» и вместе с цокотом копыт покатилось куда-то на запад. Наступила тишина. Полки бились уже где-то под Барановичами, ходили в штыковые атаки, взяли с боем царский охотничий дворец в Беловежской…, а тут на тумбе сидел, деловитый такой, пузатый хлопчик, сосредоточенно отрывавший козырёк от рассечённой «конфедератки»: прикидывал, что из него можно сделать.
Слепило солнце. На белые стены соборов и костёлов больно было глядеть, и беспричинно весёлая коза обдирала со стены тысячный указ. Обыватель и глядеть-то не хотел на то, что в нём написано: какая власть, чем угрожала и что одобряла. Немцы были, поляки были – холера бы на них всех. А храмы Божии разоряли и опустошали все. То погром, то расстрел, то кучи на погосте, да ещё какие огромные. Последние, знать, времена приходили.
Толпа мальчишек бежала по узкой и кривой улице деревни, громко дыша от долгого бега. Старики выглядывали из-за забора на топот, который мальчишки устроили с самого утра. Маленькая собачка выбежала из чьего-то двора, громко лая на нарушителей тихого и беззаботного начала дня. Один из мальчишек, бежавший впереди, держал в руках какой-то пушистый светлый комок. Женщина, вышедшая во двор с ребёнком на руках, громко крикнула через изгородь:
– Степка! Ты что там тащишь, хулиган?
Мальчишка затормозил и остальные за ним, наталкиваясь друг на друга, почти валясь с ног. Мальчик подошёл к забору, протягивая руки вперёд. Женщина сощурилась.
– Это птица, мам. Мы её возле колодца нашли.
– И что же это вы с ней делать удумали? – ребёнок на руках зашевелился, протягивая руки к комочку.
Картинка простая и страшная. Молодая женщина-украинка стоит на коленях перед входом в Лавру с небольшим деревянным крестом в руках и молится. Вокруг неё – толпа смеющихся, танцующих и ликующих людей с ай-фонами. Молящуюся с гоготаньем и матом снимают, как редкую птицу или как диковинку. На одном из снимающих камера выхватила фашистскую символику на руке. Что на фашистах батальона «Азов», что на случайном прохожем в Киеве татуированные фашистские символы в соседстве с перевёрнутым крестом и головой козла распространены повсеместно. Это – новая украинская реальность, которой уже никто не стесняется.
